Чревоугодие

— Открой рот.
Мои губы были плотно сжаты, в горле встал комок. Воспоминания о прошлом разе парализовали мое тело, боль в горле и рвотный рефлекс появились против воли.
— Я не хочу, пап... — прошептал я дрогнувшим голосом, за что в следующую секунду по лицу прилетел обжигающий удар. Я отлетел в сторону, и слезы заполонили взор. Сразу после я почувствовал, как тот болезненно сжал мои волосы и оттянул их в сторону, я зашипел.
— Последний раз предлагаю, кусок дерьма. — Не знаю, что во мне тогда проснулось — необъятная ярость или гордость, — но я отрицательно покачал головой.
— Хорошо. — я услышал яд в его словах. — Знаешь, что Бог делает с теми, кто гневит его волю? Знаешь, что Бог делает, когда мы — рабы его — идём против его воли, восстаем и бунтуем? — начал яростно шептать он мне в лицо, от чего я сжался, готовясь к очередному удару. — Отвечай на чертов вопрос! — его хватка усилилась, и слезы против воли покатились с большой силой.
— Я не знаю... — удара не последовало, тот отпустил меня, и я рухнул на пол.
— Он наказывает их, — холодно произнес тот и плюнул мне в лицо, пока я сжался в комок и начал рыдать.
Он был прав. Наказание последовало... Но не от Бога.
Первый день без еды пережить было несложно, я был даже отчасти рад, ведь он меня не трогал, словно делал вид, что меня не существует, и мне этого было более чем достаточно. Однако на второй день, когда я проснулся от съедающего чувства в животе и пошел на кухню, он сидел там и улыбался.
— Пап, можно поесть? — тот продолжал улыбаясь смотреть на меня. Ничего толком не поняв, я подошёл к холодильнику и открыл его, когда внезапно получил оглушающий удар по затылку.
— Ай... — я обернулся, но тот так и сидел и улыбался, смотря на меня.
— Он наказывает грешников, наказывает. — я опустил голову и закрыл холодильник.
В школе мозги перестали работать от нехватки еды, мне всё время казалось, что на меня все смотрят, смотрят мои одноклассники, сверлят меня взглядом, словно догадываясь о моих самых страшных тайнах.
По пути домой у меня сильно кружилась голова. Была пятница, а это означало, что следующие два дня я проведу вместе со своим отцом.
Открыв дверь, я поставил портфель на пол и стал раздеваться, когда почувствовал ароматный запах трав и выпечки, доносящийся из кухни.
— Черт... — я понимал, что отец просто так не даст мне поесть, и поэтому, не здороваясь, сразу проскочил в свою комнату.
— Самуэль! Сюда иди!
Я тяжело сглотнул, но всё же пошел на кухню. Войдя, я увидел сидящего за столом отца. Возле него стояли свежеприготовленное мясное рагу, пицца и даже салат из курицы, который он в жизни никогда бы не приготовил.
— Самуэль, почему не здороваешься? — и вновь эта ужасная улыбка. У меня закружилась голова, а живот заурчал с двойной силой.
— Прости, я... Можно я поем? — вдруг против воли вырвалось из меня, и я отвел взгляд, не желая смотреть на него.
Я услышал, как тот встал со стула и медленно направился в мою сторону. Тот встал рядом со мной, тень от его огромной фигуры накрыла меня с головой.
— Самуэль, сынок... — дыхание участилось, когда я почувствовал поглаживание по моим волосам, и вздрогнул.
— Ты поганый и грязный грешник, который идёт против воли Божьей. А разве поганые грешники могут вкушать дары нашего Господа? А?
Колени задрожали, сознание обволакивали прекрасные ароматы свежей еды, пряных трав, специй и выпечки.
— Отвечай!
Я вздрогнул и интуитивно сжался, ожидая удара.
— Нет... — прошептал я.
— Молодец, соображаешь. — я вновь почувствовал мягкое прикосновение по голове. — Посиди со мной за столом, поговори со своим стариком.
Я поднял на него испуганный взгляд и вновь увидел эту страшную улыбку.
— Хорошо, пап... — он сел за стол и принялся за еду.
Я сел напротив и стал без остановки сглатывать нещадные слюни.
— Как прошел твой день в школе? — мне казалось, словно мое сознание плыло в тумане.
— Н-нормально.... Папа, можно я пойду делать уроки? — попытался уйти от этой пытки я.
— Нет, — оборвал тот. — Посиди со мной, проведи время с отцом.
Желудок больно сжался.
— Папа, прости меня, я был не прав. Можно мне немного поесть, пожалуйста? — тихо спросил я.
Тот взял ещё одну ложку горячего, ароматного рагу в рот и закусил его пышной чесночной булкой. Я отвел взгляд и попытался сдержаться.
— Нет.
— Пожалуйста, я не могу... — тяжело сглотнул я, когда тон его голоса изменился и он начал вставать.
— Не смей умолять меня, жалкая тварь. Ты мужчина, только женщины могут умолять меня о чем-то, а ты! — я вскрикнул, когда тот взял меня за шиворот.
— Не надо! — тот потащил меня из кухни в самое страшное место — в подвал.
— Сейчас я научу тебя, каково быть грешником, идущим против воли Бога.
— Не надо, папа! Только не туда!! — я пытался отпихнуться, но голод мешал, забирая все силы.
— Будешь молиться там все выходные, тварь поганая. — он с пинком открыл дверь в подвал и стал яростно спускаться. Ближе к концу лестницы он резко бросил меня, и я упал, ударившись о бок, и покатился по полу.
Я закрыл голову руками, боясь очередных ударов, но тот лишь бросил в меня что-то. Как оказалось, это был молитвенник.
— Учи молитвы, завтра придет твоя кара. — проорав это, он развернулся и стал уходить.
Придя в себя, я побежал за ним.
— Не оставляй меня!!! — тот ускорил шаг и захлопнул дверь, от чего я вздрогнул. Через секунду всё вокруг померкло, и я заорал.
— Выпусти меня!! Мне страшно!! Пожалуйста!!! — я стал долбиться в дверь, в ужасе крича.
Тот закрыл дверь и ушел.
У меня началась истерика, мне казалось, что вокруг ползают тараканы и мыши, их шелест влезал в сознание, а в темноте появлялись маленькие красные точки, смотрящие мне в душу.
Не знаю, сколько я пролежал в истерике и бреду, но очнулся я от стакана воды мне в лицо, прилетевшего от отца.
От него уже воняло спиртом, и я поежился, прищурив глаза.
Первое, что я увидел, был длинный кнут у него в руках с заострённым железным наконечником.
— Не надо, — прошептал я.
— Пришло время расплаты, сынок, — тот подошел и схватил меня за копну волос, резко подняв. — На колени, щенок! — заорал тот мне прямо в ухо, и я зажмурился. — Сейчас будешь молиться нашему Господу.
В этот момент голод дал о себе знать, и послышалось тихое урчание. Тот отпустил меня, и, упав, я встал на колени. Подойдя ко мне, он стянул с меня единственный свитер, гревший меня всё это время, и я поежился от холода.
— Читай молитву Господню. — я учился в христианской школе, и, безусловно, многие молитвы нас заставляли учить. Не знаю, от чего именно в тот момент я забыл все слова, но через несколько секунд мне в спину прилетел обжигающий, болезненный удар, от которого я вскрикнул и еле держался, чтобы не упасть.
— Отче наш, сущий на небесах, — начал я, опасаясь следующего удара. — да святится имя Твое, да придет Царствие Твое... да... Аааааааа!! — я упал и закричал. — Больно!!! Больно!!! Не надо!
Тот вновь яростно схватил меня за волосы и рывком поднял с пола обратно.
— Никчемный, бесполезный идиот!!! Ты не знаешь самую главную молитву Господа, ты не заслуживаешь вкушать его дары, ты бунтарь! Ты идёшь против его воли!!! Ты грешник! Твое место в Аду!!! — я закрыл глаза и попытался защититься от беспощадных ударов. Из-за боли из глаз хлынули слезы, и я кричал слова прощения, умолял его остановиться.
— Заново, твою мать, — наконец остановился тот. Я лежал, свернувшись, и всхлипывал, а после, дрожа, вытер глаза и сел обратно.
— От-тче наш, сущий на небесах, да святится имя Твое, да п-придет Царствие Твое,  да б-будет воля Тв-воя на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день,...и прости нам д-долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, но не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь. — дрожащим, запинающимся голосом прошептал я, а после поднял на него свои красные опухшие глаза и вновь увидел его ужасающую улыбку, за которой последовала невыносимая боль и мои сдавленные рыдания.
— Молитва должна быть пропета как песня, без заикания, без запинания, руки должны быть сложены в молитве, а глаза устремлены к Богу, понял, сучка? — вновь начал орать тот мне в ухо.
Заикаясь, я кивнул и, через силу сглотнув и вздохнув, вновь стал говорить, подавляя любые запинания.
— Отче наш, сущий на небесах,да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя на земле, как на небе. Хлеб наш насущный дай нам на сей день, и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим, но не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь.
Я зажмурил глаза, но удара не последовало.
— Молодец, — тот опустился рядом и начал гладить меня по волосам. Я в ужасе и страхе смотрел на него.
— Посиди, помолись, ты должен искупить свой грех, — почти мягко проговорил тот, а после встал и ушел, закрыв дверь.
Кажется, через несколько часов я вновь уснул, надев свой свитер и упав без сил.
Проснулся я от ударов той же самой плети и вновь свернулся в комок.
— Ах ты, поганая тварь! Ты должен молиться, как на то завещал тебе Бог!!
— Папа, прости меня, хватит!! Я понял свою ошибку, я раскаялся, не бей!!!
Тот улыбнулся и опустился рядом.
— Последний раз даю шанс. — я почувствовал знакомое неприятное натяжение в волосах. — Открой рот.
Слезы с двойной силой полились из глаз, но я открыл рот. Он подошёл и расстегнул свои брюки.
— Надо было сразу выполнять то, что тебе даровал Бог, — прошептал тот, вздохнув и взяв меня за волосы. — Сожми губы, не прикасайся зубами. — в тот же момент заболела челюсть, но я делал то, что он говорил. Он стал двигать бедрами и продвигаться вперёд, рвотный рефлекс тут же заставил меня закашляться, за что я тут же получил удар в пах.
— Еще хоть раз отстранишься — я тебе яйца отрежу, сучка.
Я рыдал, но кивнул и, стерев слезы рукавом, вновь открыл рот и уже сам начал двигать всё, что тот мне велел.
— Молодец, вот... — через несколько минут тот взял мою голову двумя руками и начал двигать бедрами глубже, ударяясь своим членом о стенку моего горла. Слюни и желчь стали стекать, пока я кашлял и пытался отстраниться, но тот держал меня на месте и продолжал добавлять силы, пока в один момент не прижался и не кончил в меня.
— Глотай! Глотай, тварь, всё до последней капли! — слезы стекали по щекам, и я захлёбывался в его сперме.
Я проглотил её частично и упал, пытаясь сдержать рвоту.
Отвращение к себе росло с большой силой, и я рыдал.
— Еда осталась на столе, придёшь, поешь и сразу за уроки, понял? — холодно и с усмешкой произнес тот, стоя надо мной. — Не слышу ответа.
— Да, сэр, — хриплым, дрогнувшим голосом прошептал я.

---

Проснулся я рано утром, когда за окном солнце начало вставать и мрак ночи только-только сменялся утренними сумерками. Голова сильно болела, и, поморщившись, я встал и ушел умываться. По пути в ванну я заметил коробку, в которой лежали его вещи: телефон, портмоне, и вновь поморщился от нахлынувших воспоминаний.
«Собака, которая всё делает плохо. Даже пить не умеешь».
— Да пошел ты, — прохрипел я, залпом выпив лекарство, а после вошёл на кухню и поставил чайник.
Взяв сковородку, я достал из холодильника бекон и два яйца, положил их жариться, попутно нарезая свежий хлеб.
Я красиво накрыл на стол, завершив всё свежесмолотым кофе, и, довольный результатом, пошел в подвал.
Прокрутив ключ, я медленно открыл дверь. Свет с лестницы почти сразу упал внутрь, проложив луч и окутав небольшую часть подвала. Самуэль лежал, свернувшись калачиком, укрытый какой-то тряпкой, которую он, видимо, нашёл среди барахла, лежащего внизу. Я взял поднос и стал спускаться вниз, тот вздрогнул и поднял голову, посмотрев в мою сторону.
— Доброе утро, соня, — почти мягко проговорил я и, спустившись, поставил поднос с ароматной едой на стол, после чего закрыл дверь в подвал и включил свет. Тот зажмурился.
— Что ты делаешь? — я заметил следы крови на серой тряпке и, подойдя, сорвал её с его голого тела. Тот задрожал.
— Собираюсь провести время с тобой, — улыбнулся я, опустившись рядом и погладив его по волосам. Его тело покрывали омерзительные синяки и порезы. — Ты учил молитвы, которые я тебе давал? — спросил я, понизив голос.
— Как бы я это делал? Мои руки связаны, кроме того, ты выключил свет, — он повысил голос и с вызовом смотрел на меня.
Я взглянул на молитвенник, лежащий недалеко от него, взял его, вдумчиво посмотрев на него, а после, замахнувшись, с яростью ударил им по лицу Самуэля. Тот зашипел и приложил связанные руки к лицу.
— Больно! — простонал тот, а я схватил его за волосы, оттянув и убрав связанные руки.
— Не смей разговаривать таким тоном со мной, ты неблагодарная собака! — заорал я ему в лицо. — Пока я буду завтракать, выучишь следующую молитву, понял?
Тот что-то промычал в ответ, и я, встав, подошел к своему столу и, сев, начал завтракать, улыбнувшись.
— Развяжи мне руки, пожалуйста, — тихо сказал тот, взяв книгу в руки.
— Нет, учи так, — весело сказал я, наслаждаясь своим завтраком, макая хлебную мякоть в желток и разрезая хрустящий бекон.
Тот на некоторое время замолчал, взяв в руки молитвенник и сгорбившись, начал читать.
Внизу витал аромат сырости и липкой полной тишины, разрушаемый звуком хруста свежего бекона и ароматными глотками кофе.
— Ты ведь, небось, есть хочешь? — усмехнулся я, сверля его взглядом.
Тот не ответил, но словно в ответ на мой вопрос я услышал урчание живота. Тот слегка сжался, но не поднял взгляда.
Прошло ещё несколько минут, прежде чем я встал.
— Время вышло, грешник, пора за дело. — я подошёл к нему и взял за волосы, резко дёрнув вверх. — Встать! — тот зашипел и потянулся руками к своим волосам. Я перехватил его руки и начал подвешивать их к крюку.
— Не надо, Артур... — хрипло выдавил тот, когда его тело оторвалось от земли.
Я лишь посмеялся ему в лицо и, отойдя, взял с полки электрошокер — относительно слабенький, но довольно болезненный.
— Лучше всего для тебя будет, если ты пропоешь мне молитву сразу, и мне не придется это применять, — я покрутил прибором перед его лицом, тот обречённо взглянул на него.
— Артур, пожалуйста, дай мне ещё несколько минут поучить, — сказал тот, посмотрев на меня, и я лишь улыбнулся, а после без предупреждения резко ударил его током по животу.
— Ааай!! Ау!! Черт! — тот зашипел и начал дёргаться.
— Я сказал, начинай, тварь пшивая. — придя в себя, тот вздохнул и начал говорить.
— Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственное Его Сына... — тот запнулся, и, не медля ни секунды, я тут же ударил его током в ногу. Тот вскрикнул и дёрнулся, сжимаясь.
— Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат от Святого Духа, рождён Марией Девой, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребён, сошел в ад, в третий день воскрес из мертвых, восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, и оттуда придет судить живых и мертвых. Верую в Святого Духа, святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную. Аминь, — пропел я, продолжая бить его током, с удовольствием попадая в те места, где виднелись кровоточащие раны.
— Хватит! Хватит! — кричал тот, корчась и всхлипывая.
«Слабак! Будешь так кричать, я возьму что-нибудь посильнее!»
Я взял его за грязные, жирные волосы.
— Молись! Быстро!! — тот всхлипывал, но когда увидел орудие пыток в моих руках, тут же подавил слезы и начал говорить.
— Верую в Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли. И в Иисуса Христа, единственного Его Сына, Господа нашего, Который был зачат от Святого Духа, рождён Марией Девой, страдал при Понтии Пилате, был распят, умер и был погребён, сошел в ад, в третий день воскрес из мертвых... Стой! Стой! — я тут же в ярости продолжил наносить удары боли.
— Восшёл на небеса и восседает одесную Бога Отца Всемогущего, и оттуда придет судить живых и мертвых. Верую в Святого Духа, святую Вселенскую Церковь, общение святых, прощение грехов, воскресение тела, жизнь вечную. Аминь!! — проорал я ему в ухо.
— Пожалуйста.... Остановись....
«Мама.... Я хочу к маме....»
— Аааааа!!! — проорал я, когда он начал всхлипывать с двойной силой, и продолжил его бить током. — Говори! Говори, тварь! Говори, свинья!
Тот начал что-то бормотать, но эту бессвязную речь невозможно было разобрать. Наконец я остановился и, тяжело дыша, отошёл в сторону, с отвращением наблюдая, как тот плачет, пряча лицо в руках.
— Слабак, — слабо выдавил я и возвратился за стол, продолжив есть, не отрывая взгляда от его истерзанного тела.
— Когда я доем, мы с тобой закончим её учить, и ты мне её пропоешь с благоговением и радостью, понял? — тот не ответил.
Вокруг было тихо, относительно. Тот практически затих, когда я взял в руки сигарету и зажёг её.
— Знаешь... В детстве я надеялся на Бога, — вдруг начал я негромко. — Мне так хотелось в него верить и быть хорошим. Даже не знаю, кому я пытался угодить — Богу или своему отцу.
Я вздохнул и, бросив сигарету, раздавил её.
— Продолжим. — тот замотал головой, увидев, как я приближаюсь, держа в руке электрошокер.
— Нет, Артур, пожалуйста, объясни мне, в чем дело. Почему ты это делаешь? Я не понимаю, мне страшно. — я подошёл.
— Начинай. — тот с ужасом смотрел на меня.
— Пожалуйста, умоляю тебя, отпусти меня, остановись. — я взял его за подбородок и ударил его по лицу.
— Последний раз говорю, начинай! — тот всхлипнул и, опустив голову, отрицательно ею покачал.
— Я не могу.. Я не выдержу... — внезапно я отошёл и убрал ток.
— Ах, так, — прошептал я. — Хорошо.
Тот поднял свой взгляд и со страхом продолжал взирать на меня, видимо, его пугала моя улыбка.
— Знаешь, что Бог делает с бунтарями? С теми, кто идёт против его воли, бунтует, восстаёт, а? — я подошёл к нему, начал гладить по телу, проводя и сжимая места с синяками и ранами.
— Ай... Нет.... Пожалуйста, пр... — я тут же зажал его рот рукой.
— Тшш, не говори. Я тебе помогу.... Он их наказывает. — я развернулся и ушел, но ненадолго. Поднявшись в свою комнату, я достал смазку и вернулся вниз. Тот сразу встретился со мной взглядом и, видимо, стал о чем-то догадываться.
— Артур, что ты собираешься делать? Артур, отпусти меня, пожалуйста! — я не слушал его, напевая себе под нос какую-то мелодию. Наконец я повернулся к нему и стал подходить.
— Артур, пожалуйста, не надо.... — тот увидел содержимое моих рук.
Когда я подошёл вплотную к нему сзади, тот задёргался и начал вертеться.
— Ну, пожалуйста! Не делай этого! — я лишь усмехнулся и выдавил немного смазки к себе на пальцы, на которые я заранее надел перчатку.
— Расслабься, — сказал я и стал нащупывать его задний проход, стоя сзади и держа свободной рукой его за талию.
— Нет, Артур! — добравшись до него, я почти сразу вставил внутрь весь палец и стал вводить второй, работая рукой. Тот зашипел и пытался оттолкнуться.
— А ну, стой смирно! Прими божье наказание с благодарностью и раскаянием, — продолжал я говорить мягко, ускоряя темп внизу.
— Не надо... — тихо шипел Самуэль и беспомощно дёргал посиневшими руками.
Наконец я вытаскиваю пальцы, и тот вздыхает.
— Ух, да ты, видимо, поел перед тем как прийти ко мне домой вчера, да? — засмеявшись, сказал я, покрутив грязным пальцем вокруг его лица. — Чувствуешь аромат?
Тот скривился.
— Открой рот, — холодно отдал приказ я. Тот опустил взгляд вниз, и я, недолго думая, ударил его в живот.
— Ах... — тот резко выдохнул, и я тут же вставил в его рот свои два измазанных в его же дерьме пальца.
— Мм! — тот сразу попытался отстраниться и начал закатывать глаза, сдерживая рвотные позывы.
— Запомни, именно такая на вкус твоя жизнь. И это всё, чего ты стоишь, — кусок дерьма! — тот не выдержал и стал рвать, я успел убрать пальцы, желчь начала выливаться на пол.
А пока я взял презерватив и надел на свой давно вставший член, параллельно я нашёл его трусы, которые я приготовил заранее, и, когда тот наконец закончил рвать и висел, пытаясь отдышаться, я резко запихнул ему в рот его же грязное белье и стал заклеивать его рот скотчем.

— Тихо, тихо! Свинья! — удивившись, тот стал дёргаться, хотя и слабо.
— Это чтоб ты меньше мешал. — когда рот был полностью заклеен, я наконец подошёл сзади него, выдавил на свой член смазку и начал тереться о его проход. Тот громко замычал, пытаясь отстраниться, но я удержал его на месте.
— Расслабся и принимай, говнюк. — я стал медленно продвигаться вперёд, преодолев его сильную тугость, отчего тот громко замычал.
— Расслабся, я сказал, тебе легче будет. — я схватил его за волосы, удерживая на месте, и упорно продвигался вперед, несмотря на его усиливающиеся крики и дёргания.
— О-о, я чувствую твоё говно, а ты чувствуешь? Чувствуешь, как мой мальчик глубоко? — я засмеялся, когда тот стал отчаянно кричать в своё собственное нижнее белье и мычать слова пощады.
— Запомни своё место, грешник, запомни, каково наказание за бунт, за неподчинение законам Божьим! — его тугость будоражила меня ещё больше, и я уже даже не пытался облегчить ему боль, разрывая его.
«Нет!! Я не хочу!!!»
— Аааа! — сознание помутнелось, я ускорялся, и удовольствие с горечью смешались в одном чувстве.
— Собака! Поганая, грязная собака! Ты ничего не достоин! — кричал я ему в ухо, насилуя и чувствуя запах его говна и крови, стекающей по его ноге.
— Ты должен быть мне благодарен за то, что я удостоил тебя чести и решил помочь найти путь к Богу. — в конце концов я ускорился до максимума, его крики и слезы лишь заводили меня ещё больше, и, не выдержав больше ни секунды, я кончил в него, схватив за волосы и застонав.
— О, даа... — на секунду мне показалось, что я отключился, но, в итоге открыв глаза, я вновь увидел опущенную голову Самуэля, который дрожал и всхлипывал.
— Тшш... — я вышел из него, и тот, дёргаясь, выгнулся, когда его кишка, не выдерживая больше ни минуты, вывалила на пол и мои ноги его дерьмо, после чего тот повис, пока вниз капала кровь.
По комнате разошелся ужасный, терпкий запах.
— Вуухх, какое шоу. — я подошёл и резко оторвал скотч с его рта и вынул влажные трусы.
— Ненавижу тебя, — прошептал тот хриплым голосом и закашлялся.
Я улыбнулся и дал ему пощёчину, тот зашипел и повис без сил.
— Такова судьба всех бунтарей, всех грешников, которые идут против воли Божьей. Ты отказался следовать его воле — таково наказание! Ты должен раскаяться, иначе я продолжу. — тот висел, дрожа, несколько минут, прежде чем я наклонился, набрал в руки кучку его дерьма и снова дал пощёчину, проорав ему в ухо.
— Я не слышу ответа, блять!!
Тот вскрикнул и начал кашлять, начиная рвать.
— Отвечай! — схватил я его за волосы, пока тот рвал.
— Я.... раскаиваюсь.... хватит ..... пожалуйста.... я не могу, — прошептал тот, когда из него наконец всё вышло, и продолжил плакать, всхлипывая.
Я подошёл и стал снимать его, тот упал на пол, на грязь из своего дерьма, рвоты и крови. Оказавшись рядом, я подхватил его на руки, мне он показался неимоверно лёгким, тот сжался у меня в руках.
— Куда мы идём? — спросил тот.
— Мыть тебя, сволочь, — сказал я, поднявшись по лестнице и сразу завернув в ванну. Я осторожно опустил его в белоснежную ванну и сразу включил воду.
— Ай... Холодно, — тихо сказал тот, и я стал менять воду на тёплую.
— Нормально? — спросил я, направляя на него струю тёплой воды.
Тот кивнул и отвел взгляд.
Я тут же стал смывать с его лица всю его говенную грязь с мылом, тот сидел молча, закрыв глаза.
— Артур... — я намыливал губку.
— Молчи, я не разрешал тебе открывать рот. — тот поднял на меня полный обиды и слёз взгляд.
— Когда ты меня отпустишь? — я разозлился и тут же переключил воду в ледяной режим, сделав напор до максимума, и с яростью направил её в сторону Самуэля.
— Аааа! Холодно!!!! — тот попытался увернуться и вскрикивал от безжалостной струи. — Прости, прости! Я не буду спрашивать!! — прокричал тот, и я наконец убрал поток, вернувшись к тёплой воде.
— Долго же ты соображаешь, — сказал я, усмехнувшись, и, взяв его за горло, стал намыливать его спину. Тот зашипел.
— Тихо, не дёргайся, от тебя воняет как от собаки. — я продолжал с силой надавливать на его кровавую спину, намыливая её.
— Ну, больно же, — пытался слабо отбиваться тот, но моя хватка на его шее мешала ему.
— Подожди, это мы ещё не дошли до твоей задницы.
Тот сжимал кулаки и тихо поскуливал, пока я смывал с него кровь и намыливал кожу.
— Потом будешь мыть пол в подвале, — сказал я, наконец накинув на него полотенце.
Тот укутался и остался сидеть в ванне.
— Вставай! — сказал я, отойдя за аптечкой.
Тот, дрожа, стал выходить из ванны.
Я подошёл к нему и снял с него полотенце, тот поежился, и на теле выступили некрасивые свежие раны и покраснения кожи, уже начинавшие превращаться в омерзительные синие синяки.
— Если пикнешь, тебе будет хуже, — сказал я перед началом, промочив вату в спирте, и без предупреждения стал прикладывать спирт к открытым ранам.
Тот выгнулся и сжал кулаки.
«Ай, хватит, хватит!»
Я прошёлся по всей его спине, животу и груди.
— Встань и наклонись, — холодно произнес я, и тот замотал головой.
— Второй раз повторять не буду. — тот отвел взгляд и начал вставать.
— Молодец. — я заметил дрожь в его ногах, когда тот наклонился.
— Ноги раздвинь! — ударил я его по ногам, где виднелись следы от плети, и тот подкосился, но всё же раздвинул ноги.
Я взял лечебную свечу и стал вставлять внутрь его заднего прохода.
— Ааамммм! — тот начал двигаться вперёд, пытаясь остановить мою руку.
— Слушай, это же для тебя же, чтоб хуже не было, — сказал я и резко вставил всё до конца. Тот подогнулся и опустился.
— Боже, — прохрипел он, и я подхватил его.
— Артур, пожалуйста... — всхлипнул тот, посмотрев на меня. — Мне больно....
Я улыбнулся.
— Подожди, это ещё даже близко не больно.
«Папа!! Хватииит!!! Аааааа, я не могу!!!»
Мы вернулись в подвал, и я бросил его на пол.
— Сиди здесь, я сейчас принесу ведро с водой. — вернулся я через несколько минут с тряпками и чистящим средством и поставил их рядом с ним.
— Чтоб через двадцать минут пол блестел, ты меня понял? — сказал я, схватив его за волосы и натянув их. Тот неуверенно кивнул.
— Время пошло. — в подвале до сих пор страшно воняло говном, но я остался и сел на стул напротив, наблюдая, с какой болью и сдерживаемыми стонами подползал тот с тряпкой и пытался вымыть собственное кровавое дерьмо.
Когда время закончилось, я встал.
«Кусок собачьего дерьма! Вот и живи со своей грязной псиной, блять!»
— Время вышло, тик-так. — тот останавливается и сидит, поджав ноги.
Подойдя поближе, я опускаюсь на корточки и проверяю ледяной пол.
— Плохо, ты не всё вымыл, — отчеканил я и встал.
— Н-но, Артур, ты мне дал мало времени, и... — я подошёл к шкафу и вытащил свой старый конский кнут с острым, потрёпанным концом.
— Нет! Я уберу, только дай мне немного больше времени, Арчи! — улыбаясь, я стал подходить к нему и занёс кнут, тот сжался и попытался отползти, но я опередил его, с силой ударив по спине.
— Если не можешь сразу понять задание, я тебе помогу, идиот! — тот отполз в сторону и закрыл голову руками.
— Арчи, не надо! — я подошел и грубо схватил его за волосы. — Снимай футболку, будешь продолжать без неё. — тот испуганно на меня посмотрел.
— Я вытру всё начисто, честное слово, пожалуйста, не бей! — я усмехнулся и, занеся кнут, ударил по его лицу. Тот успел закрыть лицо руками, но удар пришелся на шею, оставив тонкую красную, открытую рану.
— Я дважды не повторяю, Самуэль, а ты говоришь только с моего разрешения.
Тот схватился за шею и заплакал, сжавшись.
— Я не могу, я больше не могу. Артур, что ты делаешь? За что? Я не понимаю, и мне страшно.... Отпусти меня... — тот начал биться в истерике, пока я продолжал бить его кнутом.
— Ты чертов грешник, Самуэль! Ты должен раскаяться и найти путь к Богу. — я остановился и убрал кнут, видя, что тот не собирается вставать.
— Хорошо, если не хочешь понимать и работать, может, мне заставить твою дочь? — после моего последнего сказанного слова, тот тут же вскидывает на меня испуганный взгляд и замирает.
— Не смей, — прошептал тот.
— А что, так глазки забегали? Боишься, что я могу и с твоей дочкой провести лечение? Пусть отмывает грехи отца.
Тот привстаёт.
— Нет! Артур, я буду делать всё, что ты говоришь. Но не трогай Шарлотту. — я удивлённо вскинул брови.
— Ты смотри, сколько у тебя силы появилось. Так вот знай, мой дорогой. Надеюсь, мысль о твоей затраханной дочери поможет тебе встать на путь истинный. — тот взял тряпку и начал с двойной силой отирать пол, пока я стоял, молча на него смотря.
«Сынок, милый мой, дорогой. Кто тебя обидел? Я никому не позволю тебя обижать».
Внезапно в горле пересохло, и я, повернувшись, вышел.
— Скоро приду.
Поднявшись по ступенькам лестницы, я захлопнул дверь в подвал и побежал в спальню, тяжело дыша.
Держать равновесие становилось все более тяжело, я прижался к холодной стене и медленно опустился, пытаясь прийти в себя.
— Господи...
«Мама... Это.... Он.... Я не хотел, но он....»
— Хватит! Хватит!! — я закрыл лицо ладонями и яростно кричал.
Наконец приступ оставил меня, и я задышал уже спокойно, на секунду забыв о Самуэле.
Вокруг всё было аккуратно убрано, постель идеально заправлена, а на одиноком столике в углу комнаты стояла маленькая фотография в рамке, где виднелись две фигуры — улыбающиеся мать и ребёнок. Мать нежно и покровительственно обнимала ребенка, которого одели в парадный костюм и маленький галстук.
— За что? Он ещё спрашивает — за что...
Я встал и, вздохнув, вернулся вниз, в подвал. Тот всё ещё оттирал пол. Я взял кусок хлеба с кухни и, не спускаясь вниз, бросил ему на пол.
Тот почти сразу набросился на него, жадно пережёвывая каждый кусок.
— До завтра, сосунок.
А после я выключаю свет и закрываю дверь на ключ.