Мир после освобождения

Прошло два года.

Два года с того момента, как камень, разделявший миры, рассыпался в пыль, а небо над Подземельем перестало быть потолком. Для монстров — это было освобождение. Для людей... поводом для тревоги.

Поверхность изменилась.

Города разрастались, рядом с привычными бетонными зданиями появлялись районы, где архитектура казалась чуждой человеческому глазу: изогнутые формы, светящиеся узоры, дома, будто выросшие из самой земли. Большая часть монстров покинула Подземелье — оставаться там больше не имело смысла. Свобода не терпит замкнутых пространств.

Но свобода никогда не бывает простой.

"Они улыбаются слишком часто."-шептались люди.

"А что, если это уловка?"

"Король убил шестерых детей. Это не забывается."

Несмотря на все попытки монстров доказать обратное, доверие не рождалось само собой.

Минимум один фактор оставался неизменным: Отдел противодействия монстрам.

ОПМ.

Организация, появившаяся почти сразу после падения барьера. Формально — для «обеспечения безопасности человечества». Фактически — для наблюдения. За каждым шагом короля. За каждым решением. За каждым словом Азгора Дримурра.

Слишком пристально. Слишком внимательно.

Они ждали ошибку.
...

Самым большим шоком для мира стало не это.

А возвращение мёртвых.

Имя Чара ещё недавно произносили только в архивах и полузабытых теориях. Имя Азриэль и вовсе считалось трагической легендой — королевский сын, погибший задолго до освобождения.

И вдруг — они вернулись.

Живые.

Настоящие.

"Это невозможно..."-выдохнула журналистка, сжимая микрофон дрожащими пальцами.

"Король Дримурр, вы утверждаете, что..."

"Я не утверждаю."-спокойно ответил Азгор.

"Я говорю правду."

Правда была сложной.

И опасной.

Альфис стояла за стеклом лаборатории, вцепившись в планшет так, будто он мог выскользнуть и разбиться. Пот стекал по вискам, руки дрожали.

"Фриск, если ты почувствуешь хоть малейшую нестабильность — сразу говори, хорошо?!"-почти прокричала она.

"Я в порядке."-спокойно ответила Фриск, не отрывая взгляда от светящегося сосуда.

"Всё под контролем."

Искусственные души пульсировали мягким светом. Они были созданы на основе её собственной — души Решимости. Не копия. Не подделка. Скорее... отражение.

Решимость Фриск стабилизировала процесс.

И всё же Альфис ожидала худшего.

Азриэль должен был таять.

Решимость всегда была токсичной для монстров. Слишком сильной. Слишком чуждой.

Но он стоял.

Живой.

Целый.

"Н...но как?.."-прошептала Альфис, глядя на результаты.

"Он не распадается..."

Азриэль посмотрел на свои руки. Затем на Фриск. И улыбнулся — тихо, немного грустно.

"Я уже сталкивался с этим."-сказал он.

"Когда был Флауи... решимость была частью меня. Думаю, я просто... привык."

Это объяснение никого не успокоило.

Но факт оставался фактом: Чара и Азриэль вернулись. И мир больше не мог быть прежним.

...

Изменения коснулись и людей.

Сначала это были слухи. Потом — зафиксированные случаи.

Человек поднимал руку — и вокруг пальцев вспыхивало мягкое жёлтое свечение. Другой, защищая ребёнка, создавал полупрозрачный зелёного цвета барьер. Кто-то внезапно начинал исцелять прикосновением.

Магия.

Та самая, что когда-то позволила людям создать барьер.

История утверждала, что способности исчезли. Потерялись. Были забыты.

Но, как оказалось, они просто спали.

Контакт с монстрами стал катализатором.

Магия людей проявлялась по-разному — всегда связанная с тем, кем человек был внутри.

Доброта. Храбрость. Справедливость. Честность. Упорство. Терпение.

Каждая душа находила своё выражение.

О Решимости говорили шёпотом.

Она была редкостью. Опасностью. Исключением.

Её носили лишь трое — Фриск, Сария и Чара.

И, технически... Азриэль.

Его радужная душа содержала в себе все черты сразу. Совершенное смешение. Идеал... и проклятие.

Площадь была заполнена до отказа.

Люди и монстры стояли рядом — не смешиваясь, но и не расходясь. Напряжение ощущалось в воздухе, будто перед грозой.

На возвышении стоял Азгор.

Король выглядел старше, чем раньше. Не из-за времени — из-за ответственности. Его плечи были расправлены, но в глазах читалась усталость.

Он знал: каждое слово будет разобрано. Перекручено. Использовано.

Камеры ОПМ были направлены прямо на него.

Азгор сделал шаг вперёд.

"Два года назад."-начал он, его голос был глубоким и ровным.

"... мы получили свободу. Но свобода — это не конец пути. Это его начало."

Он оглядел толпу.

"Я знаю, что многие из вас боятся нас. И я не прошу забыть прошлое. Я прошу... дать будущему шанс."

Шёпот прокатился по площади.

"Монстры не ищут войны."-продолжил Азгор.

"Мы знаем цену крови. Мы знаем, что значит потерять дом, семью, надежду. Новые времена... должны означать не повторение старых ошибок, а их исправление."

Он сделал паузу.

"Мир между людьми и монстрами возможен. И я верю, что мы можем построить его вместе."

Где-то в толпе Фриск сжала руку Чары.

Чара смотрела на короля внимательно, будто пытаясь разглядеть не слова — а правду за ними.

А где-то далеко, прислонившись к стене здания и засунув руки в карманы, Санс наблюдал за происходящим из-под полуприкрытых век.

"хе..."-пробормотал он себе под нос.

"новые времена, значит."

Он улыбался.

Но в глазах его не было ни тени веселья.

Потому что он знал: когда мир меняется слишком быстро — за этим всегда следуют ошибки.

И не все из них можно будет исправить.

Санс уходит с площади раньше, чем речь Азгора заканчивается.

Не потому что не согласен. И не потому что не верит.

Просто... слишком много всего сразу.

Он идёт, засунув руки в карманы куртки, лениво шаркая тапками по асфальту. Город шумит — люди, монстры, голоса, магия, камеры, будущее. Всё это давит на череп изнутри.

"хе..."-выдыхает он.

"философия на полный желудок лучше заходит."

Вывеска «У Гриллби» всё ещё горит мягким оранжевым светом. Старое, надёжное место. Одно из немногих, что не изменилось, даже когда изменилось всё. Удивительно, что Гриллби сумел перенести свой паб из подземелья на поверхность... буквально.

Колокольчик над дверью звякает.

"эй, горячий."-тянет Санс.

"налей-ка мне что-нибудь... томатное. и пожирнее."

Гриллби молчит, как и всегда в рабочее время, но уголёк в его глазах чуть ярче вспыхивает. Он уже ставит на стойку бутылку кетчупа, бургер и картошку фри.

На бутылке — аккуратно наклеенная бумажка.

«ДОЛГ» и жирная цифра под ней.

"да-да."-бурчит Санс, плюхаясь на табурет.

"я знаю. ещё пару недель — и рассчитаюсь."

Гриллби ставит стакан. Кивок. Мол вечером поговорим.

Санс хватает бутылку и делает длинный глоток, словно это не кетчуп, а крепкий алкоголь.

Не помогает.

Мысли всё равно возвращаются туда.
...
Последний коридор.(воспоминая к слову неточные, ибо Санс вспоминает лишь ключевые события из разного периода их нахождения там)

Он до сих пор иногда видит его во сне.

Холодный. Тихий. Знакомый до боли.

После очередного геноцида.
После очередного «ну, это конец».

А потом — глюк.

Или ошибка. Или чьё-то вмешательство.

Он не умер.

Он снова стоял в коридоре.

"...папс?"-тогда вырвалось у него само.

Но это был не его Папайрус.

В оранжевой толстовке с капюшоном, надпись на груди выглядела странно — «косвенные текстовые сообщения». Улыбка... слишком знакомая. Не папирусная, не наивная.

Скорее — его.

И когда тот призвал гастер бластеры, Санс понял, что это не шутка.

Голубые кости. Оранжевые кости. Синяя душа. Оранжевая душа.

Но статистика... папирусовская.

"чёрт..."-тогда прошептал Санс.

"это вообще законно?"

А потом появился человек.

Чара.

В зелёной толстовке, белая футболка под ней. Стояла расслабленно, будто это не последний коридор перед концом мира, а школьный двор.

Красные ножи возникали у неё в руках легко. Слишком легко. А когда за спиной раскрылся хаос-бластер, Санс почти рассмеялся.

"знаешь."-сказала она тогда, склонив голову.

"нам не обязательно быть хорошими друзьями."

Пауза.

"но было бы неплохо... доверять друг другу. растопить лёд."

Он помнил, как замер.

Как почувствовал, что череп нагрелся.

Папайрус тогда фыркнул.

"санс-близнец-моего-брата... ты посинел."

"эй."-огрызнулся он тогда.
...
Человек, с которым они сражались...

Он до сих пор не знал, кто это был.

Они видели его по-разному.

Санс и тот Папайрус — нож.

Storyshift!Чара — бензопилу.

И именно тогда они поняли:тэто не один мир. И не один человек.

Они застряли там надолго. Слишком надолго. Время вело себя странно. Но именно тогда они стали командой.

Bad Time Trio.

Иронично. Подходит.

А потом появились они.

Другие Сансы.

"мы здесь, чтобы помочь."-говорил один.

"мы спасители."-говорил другой.

Но что-то было не так.

Слишком пустые глаза. Слишком знакомая боль.

И правда вскрылась быстро.

Dust. Killer. Horror.

"ты..."-голос Санса тогда сорвался.

"ты убил его."

Два из трёх.

Папайруса. Подземелье. Всех.

Ярость накрыла с головой.

Он не помнил, как начал драться. Только вспышки: кости, бластеры, крики, решимость, страх.

Глупо.

Гнать на тех, кто ты, но с двадцатью LV. С решимостью. С бессмертием.

Они проигрывали.

Почти умерли.

И тогда... портал.

Чернила. Кисть. Улыбка.

"хей."-сказал Инк.

"вы выглядите так, будто вам нужен выход."
...
Санс сейчас делает ещё глоток кетчупа.

"...да уж."-бормочет он.

"нуждался."

Омега таймлайн. Team Hope. Новобранцы без миров. Найтмер с его Team Void.

Теперь он часто уходит.

Иногда на дни. Иногда на недели.

Помогает. Встречает. Объясняет. Держит тех, у кого всё отняли.

А потом возвращается сюда.

В мир, где всё хорошо. Где пацифист держится уже два года. Где всё может исчезнуть в любой момент.

Он сжимает бутылку.

"до чего ты докатился, а, скелет?.."-тихо спрашивает он у отражения в стекле.

Ответа нет.

Только мягкий свет «У Гриллби». И страх, что однажды — всё снова станет нулём.

Именно поэтому он боится привязываться.

Именно поэтому он всё равно это делает.
...

В «У Гриллби» становится тише ближе к вечеру.

Посетители редеют, огонь в камине потрескивает ровнее, а за стойкой остаются только двое — бармен из пламени и скелет с бутылкой кетчупа, которую он держит так, будто это источник жизненной силы.

Гриллби протирает стакан. Молчит. Потом всё-таки говорит:

"..."

Санс лениво приподнимает взгляд.

"м? если ты собираешься сказать «долг», то я всё ещё на стадии отрицания."

Гриллби не реагирует. Очки на его лице чуть сдвигаются, и пламя внутри глаз становится мягче.

"...Ты рассеянный в последнее время."

Санс фыркает.

"да ладно тебе. я всегда рассеянный. это мой бренд."

"..."

"ну."-он пожимает плечами.

"иногда сплю не там, где надо. иногда шучу не в тему. иногда путаю канистры."

Гриллби замирает.

"Ты про тот случай?

Санс как раз делает глоток.

Он попёрхивается так, будто кетчуп решил пойти не в пищевод, а в дыхательные пути, душу и прошлые грехи одновременно.

"кх-кх—!"

"..."

Перед глазами мгновенно вспыхивает картина.

Кухня. Кастрюля. «Вода».

Запах.

"...о нет."

Плита. Огонь. Дом. Много канистр.

"...О НЕТ."

"САНС!! КАК ТЫ БЛ@ТЬ УМУДРИЛСЯ СЖЕЧЬ ВОДУ!?"

"САНС! ЁП ТВОЮ МАТЬ, У НАС ДОМ ГОРИТ!"

"ПОЧЕМУ ТЫ КИДАЕШЬ БОЛЬШЕ?! ЧТО ВОДА ВООБЩЕ ДЕЛАЕТ В КАНИСТРАХ!?"

"САНС... ДАЙ-КА КОНТЕЙНЕР... *вздох*... САНС, ЧТО ТУТ НАПИСАНО?"

"ДА... БЕНЗИН — ВОДА?"

"СААААААНС!"

Папайрус орёт так, что, кажется, слышно в соседних таймлайнах.

А после после рассказа всей басни рубаи оттуда... Underswap!Папайрус держался за рёбра от смеха, а Storyshift!Чара вытирала слёзы, хохоча.

«чёртовы тимейты... командой ещё завёлся."

Санс медленно выдыхает и ставит бутылку обратно.

"...прошёл уже год."-бормочет он.

"а ты всё ещё помнишь."

Гриллби кивает.

"Дом сгорел. Ты не выглядел... так, будто тебе всё равно."

Санс качает головой.

"всё в порядке. правда. я просто..."-он делает неопределённый жест рукой.

"усталый."

Гриллби не отвечает сразу. Потом ставит стакан чуть ближе к нему.

"Если тебе нужно, можешь взять выходные. Работа подождёт. Долг — тоже."

Санс поднимает взгляд.

И на секунду его лицо действительно светлеет. Чуть-чуть. Почти незаметно.

Гриллби вздыхает.

"...Я так и думал. Ты врёшь."

Санс опускает голову.

"чёрт."

"В чём дело?"

О, да.

Как бы это объяснить.

«Ну, знаешь, я участвую в мультивселенской вакханалии, видел версии себя, которые убили всё, что я люблю, живу с осознанием, что любой момент может быть сброс, а ещё я сжигаю воду, которая оказывается бензином».

Звучит нормально.

"ничего серьёзного."-говорит он вслух.

"просто... кризис."

"Кризис?"

"ага. мне вообще-то девятнадцать. по меркам монстров."

Гриллби приподнимает бровь.

"А по меркам людей?"

"...давай не будем углубляться."

"Финансы?"

Санс качает головой.

"нет. я работаю. и раньше работал. денег хватило на пару лет и пару переездов. плюс..."-он криво усмехается.

"я иногда снимаюсь у подруг. мемы, ютуб, всё такое."

Гриллби кивает. Он видел эти ролики. Видел комментарии. Видел заголовки.

«Почему две девушки ведут канал с толстым скелетом?»

"Тогда..."-Гриллби медлит.

"чувства?"

Санс снова тянется к бутылке.

Снова глоток.

Снова катастрофа.

"ПФФ—!"

Кетчуп разливается по стойке.

"НЕТ!"-Санс смотрит на лужу с таким отчаянием, будто потерял близкого.

"ЗА ЧТО?!"

Он почти плачет.

Гриллби вздыхает и подаёт салфетки.

"Ты неисправим."

Санс вытирает подбородок.

"никаких чувств, ясно? то, что я общаюсь с Ичикой и Судзуминди — это ничего не значит. мы друзья. и с Сарией тоже. и с Моникой. и с Бетти."

Гриллби медленно поднимает очки.

"Тогда что это было?"-тихо спрашивает он.

"С Сарией."

Санс замирает.

Паб. Первая смена. Красная душа. Треснувшая душа.

Трещина.

"...я не пялился."-говорит он наконец.

"я просто заметил кое-что."

"Что именно?"

Санс молчит.

Огонь в камине трещит.

"...потом расскажу."-наконец говорит он.

"когда сам разберусь."

Гриллби смотрит на него ещё пару секунд.

Потом кивает.

Разговор продолжается.

И ни один из них не верит, что это «ничего серьёзного».

Позже ночь опускается на город мягко.

Не резко, не угрожающе — просто выключает лишние звуки, оставляя шаги, редкие машины и холод, который ощущается слишком отчётливо.

Санс лениво машет рукой на прощание.

"бывай, горячий. как обычно — запиши на счёт. я обязательно..."-он зевает.

"когда-нибудь отдам."

Гриллби смотрит на него поверх стойки. Кивает.
Береги себя.

Колокольчик звякает, дверь закрывается.

Санс идёт по улице, засунув руки за голову, глядя в тёмное небо.

Холод.

Он хмурится.

"странно..."-бормочет он.

"я вроде без кожи."

И всё же он чувствует.

С тех пор как монстры вышли на поверхность, многое изменилось. Еда — настоящая, не состоящая из одной лишь магии. Воздух — без подземных фильтров, тяжёлый, живой. Тела стали... плотнее.

Реальнее.

Кровь.

Он вздрагивает, вспоминая.

Папайрус тогда резал овощи. Слишком усердно. Слишком папирусно.

"САНС!! Я СЛОМАЛСЯ!!"

Капля красного на белой кости.

Они оба тогда замерли.

"...папс."-выдавил Санс.

"по-моему, мы апгрейднулись."

До чего же мир дошёл.

Он делает пару шагов, собираясь свернуть к дому, когда...

"Санс!"

Голос.

Он оборачивается.

Розово-каштановые волосы, куртка, слишком живая улыбка для ночи.

"о."-он моргает.

"это не мисс «появляюсь внезапно»?"

Бетти подбегает ближе, слегка запыхавшись.

"Я видела тебя издалека! Ты уже уходишь?"

"ага. режим «скелет к кровати» активирован."

Ей лет семнадцать. Примерно столько же, сколько Фриск, Чаре, Ичике, Судзуминди. Обычная девушка. Слишком обычная для того, сколько странного вокруг неё.

Он знал её историю. Машина. Рывок. Фриск, схватившая её за руку в последний момент.

С тех пор они подружились.

А потом — Папайрус.

Конечно же Папайрус.

"ОНА ВСЕГДА УЛЫБАЕТСЯ!"-восторженно заявил он тогда.

"ЭТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНО!"

И существо.

Крошечное. Розовое. Проворное.

Акуму.

Или Кума, как она его называла.

Сейчас он сидит у неё в волосах, почти неразличимый — маленький цветок. Но Санс знает: если приглядеться, можно заметить, как «лепестки» моргают.

Существо дружелюбно смотрит на него.

"хей, кум."-лениво говорит Санс.

"не буянь ночью, ладно?"

Кума радостно дёргается.

Бетти улыбается чуть шире.

У неё странная душа.

Розовая.

Без известной черты.

И она явно что-то скрывает.

Не то чтобы он не замечал. Он просто... не зацикливался.

По сравнению с мультивселенским безумием это выглядело почти мило.

Если она опасна — Фриск может сбросить.

Если опасность для неё — Фриск тоже может сбросить.

Мир застрахован решимостью.

Поэтому Санс не копает.

Он просто идёт рядом.

"Ты сегодня поздно."-говорит Бетти.

"философствовал над кетчупом."

"...что?"

"долгий разговор."

Она смеётся.

Нормально. Искренне.

И он отвечает тем же — кривой, ленивой улыбкой.

Как любой другой. Как если бы ничего не было.

И пока они идут по ночному городу, Санс ловит себя на мысли, что это — пожалуй, самое опасное чувство из всех.

Покой.