Глава 1
Зелёные пышные кроны деревьев, рассыпанные повсюду душистые цветы и яркое, обжигающее глаза до слепоты солнце. Юньмэн всегда славился своей благоприятной погодой, но этот август определённо вознамерился побить все рекорды лета. Всегда яркий, цветущий и пропитанный дивным ароматом заполонивших все озёра лотосов — поистине райское место в любое время года. Когда повсюду на землю начинали опускаться холода, здесь, в Юньмэне, до последнего сохранялась мягкая погода тёплой ранней осени, сменяющаяся ласковой и щадящей зимой. От ярких красок этого места резало глаза, а от висящих в садах Пристани Лотоса сочных фруктов сводило голодной судорогой живот — вот уж действительно раздолье для жизни.
Вечно прохладная вода в оплетающих всё кругом озёрах в этот раз ощущалась, как парное молоко, бликуя своей гладью на солнце и маня в неё окунуться. Вэй Усянь всегда был слаб к подобным соблазнам, с радостью погружаясь в неё, тёплую, но всё ещё способную охладить. Ноги мимолётно касается рыба, вызывая чувство щекотки и заставляя издать короткий смешок, и Вэй Усянь знает, что уже с утра наловил достаточно рыбы, чтобы позволить этой спокойно проплыть по своим делам.
На самом деле, он был хорош не только в рыбной ловле, но и в охоте, стрельбе из лука, владении мечом и ещё многих вещах, умудряясь сочетать в себе дурашливость и талант ко всему, за что бы ни брался, за исключением разве что готовки, которую смог бы отведать только человек, полностью лишённый вкусовых рецепторов. Вэй Усянь не очень расстраивался по этому поводу, шутя, что сможет узнать свою родственную душу из тысячи по способности переносить его стряпню, на что шицзе всегда с улыбкой трепала его по голове, а шиди с закономерным фырканьем закатывал глаза, говоря, что таких людей попросту не существует.
Иногда Вэй Усянь и правда чувствовал себя слишком выбивающимся из благонравственного поведения собственной семьи, но Пристань Лотоса действительно была местом, которое можно назвать домом, и жизни где-то ещё он не мог и представить. Приёмный сын главы Юньмэн Цзян и первый ученик своего ордена, показывающий выдающиеся результаты во всех дисциплинах и без сомнений являющийся гордостью Цзян Фэнмяня. Не отличающийся примерным поведением и кроткостью нрава, Вэй Усянь умудрялся преуспевать в учёбе и тренировках, без труда находя общий язык с окружающими людьми. Красивый, складно сложенный, обладающий острым умом и смекалкой и совершенно не умеющий подчиняться правилам — настоящее благословение и проклятие одновременно.
— Эй! Лови её! — слышится звонкий голос, эхом разлетающийся над водной гладью озера.
Вэй Усянь поворачивается на голос и совершенно не успевает среагировать, когда видит прыгающую на него собачью тушу. Он рефлекторно выставляет вперёд руки, перехватывая щенка до того, как тот плюхнется в воду, и замирает на месте, кривя лицо и стараясь не смотреть в блестящие глаза-бусинки напротив.
— Забери его быстрее! — кричит он, подгоняя хозяина щенка и слыша в ответ тихий бубнёж и торопливые шаги.
— Это вообще-то девочка, — с недовольным лицом пробирается сквозь высокую траву Цзян Чэн. — Принцесса, милая, иди скорее ко мне, — протягивает он руки к собаке, останавливаясь у самой кромки воды.
Вэй Усянь смотрит на собаку в своих руках и, воротя от неё нос, идёт к берегу, желая как можно быстрее отдать её своему шиди.
— Знаешь, что я чуть не умер? — буквально впихивает он щенка в руки Цзян Чэна.
— Перестань, она всего лишь щенок, — фыркает Чэн-Чэн, прижимая к себе Принцессу.
— Когда она вырастет, я точно подамся в скитания по миру.
— Не драматизируй, — закатывает глаза Цзян Чэн, и это самое частое его выражение лица в их с Вэй Усянем разговорах.
— Какого чёрта ты вообще отпускаешь её?
— Не все боятся собак, как ты. Она ещё слишком маленькая, чтобы укусить тебя по-настоящему.
— Спасибо и на этом, — бурчит Вэй Усянь, окунаясь полностью в воду в попытке смыть с себя прикосновение к собаке. — Держи это чудовище подальше от меня.
— Эй, Принцесса не чудовище! Когда она станет больше, она точно тебя сожрёт, — зло смотрит на него Цзян Чэн. — Хватит уже намываться, ты её даже толком в руках не держал.
— Мне было достаточно и этого прикосновения.
— Давай поторапливайся, шицзе просила позвать тебя на ужин, — недовольно смотрит на него Цзян Чэн, не прекращая гладить смирно сидящего у него на руках щенка.
Вэй Усянь настороженно смотрит на Цзян Чэна, который любовно обнимается с Принцессой, и, громко фыркая от затёкшей в нос воды, выходит на берег, выжимая на ходу промокшую одежду. Ещё вчера Цзян Яньли обещала ему приготовить его любимый суп из свиных рёбрышек, и Вэй Усянь, обожающий стряпню своей шицзе всем сердцем, просто не мог не прийти. Цзян Чэн рядом окидывает его снисходительным взглядом и сдавленно фыркает от того, насколько Вэй Ин походит на мокрого взъерошенного гуся.
— Только переоденься.
— За кого ты меня принимаешь, Цзян Чэн? — возмущается Усянь, расправляя складки прилипшей к телу одежды.
— За человека, которого выгнали с обучения в Гусу Лань, потому что он умудрился нарушить почти все правила их ордена и довести до белого каления Лань Цижэня, — со смешком фыркает Цзян Чэн, и Вэй Усянь не может не насупиться в ответ.
— Там три тысячи правил — как вообще можно соблюсти их все? Чтобы жить в Гусу Лань, там нужно только родиться, во всех остальных случаях это определённо будет мукой.
— Просто смирись, что ты оказался для них слишком балбесом, — усмехается Цзян Чэн, поглаживая Принцессу между ушей.
— Балбесом? Ты вообще видел мои результаты? Да я обошёл всех приглашённых учеников и даже самих адептов Гусу Лань! — восклицает Вэй Усянь, следуя за своим шиди прочь от лотосового озера.
— Кроме Лань Ванцзи, — поправляет его Цзян Чэн. — Уж он-то утёр тебе нос.
— Ай, — машет на него рукой Вэй Усянь, поправляя выбившиеся из хвоста и лезущие в лицо пряди волос и мысленно признавая, что Лань Ванцзи действительно был единственным, кто смог превзойти его во всём.
Всегда собранный, отстранённый, словно его вообще не волновало, что происходит вокруг, неразговорчивый и идеальный во всём. Он вызывал раздражение и восхищение одновременно, и Вэй Усянь соврёт, если скажет, что ему совершенно не нравилось донимать Лань Ванцзи разной ерундой. Казалось, что вывести из себя Ванцзи стало его ежедневной целью, искренне забавляясь отражающимися раздражением и гневом на чужом красивом лице. Слишком идеальный, возвышенный и безэмоциональный — выводить его из себя было поистине весёлым занятием, которое на третью неделю своего пребывания в Облачных Глубинах стало для Вэй Усяня любимым. Второй молодой господин Лань, нефрит своего ордена и образец для подражания для всех в мире заклинателей, от идеальности и благочестия которого Вэй Усяня буквально тошнило.
Вэй Усянь помнит время своего обучения в Облачных Глубинах и точно знает, что безумно рад, что является частью ордена Юньмэн Цзян, а не Гусу Лань, от правильности и чопорности которого сводило скулы. Небесные драконы, кем и являлся клан Лань, уважаемые и имеющие колоссальное влияние на другие Великие Ордены, обитали на землях Гусу с давних времён, воздвигнув свою резиденцию в уединении гор, но распространяя своё влияние далеко за их пределы.
Быть приглашённым учеником в Гусу Лань означало быть избранным среди лучших, и Вэй Усянь, пожалуй, мог бы уже начинать рассказывать историю о том, как, будучи действительно лучшим, его с позором выгнали из Облачных Глубин за несносное поведение и нарушение всех возможных правил ордена Гусу Лань. Он, конечно, не сильно горевал, но мадам Юй тогда кричала так, что было слышно далеко за пределами дома. На её вопли Вэй Усянь уже тоже давно выработал иммунитет, так что, можно сказать, что за свои выходки он отделался малой кровью.
— Не забудь переодеться, на ужин придут родители, — говорит ему Цзян Чэн, когда они переступают порог дома.
— Надену всё самое лучшее, — подмигивает ему Вэй Усянь, получая очередное закатывание глаз в ответ.
Цзян Чэн, всегда старающийся быть примерным сыном и образцовым наследником главы клана, никогда не одобрял чрезмерную фривольность Вэй Усяня, но за все проведённые под одной крышей годы уже привык к поведению своего шисюна настолько, что без него, пожалуй, всё будет казаться до ужаса скучным, в чём он, конечно, никогда не признается, но о чём прекрасно знает сам Вэй Усянь. Они прощаются у главного входа в дом, где Цзян Чэн с неохотой отпускает Принцессу, оставляя её резвиться на улице, и расходятся по разным коридорам каждый в своё крыло. Вэй Усянь слышит, как хлюпают его ноги в сапогах, и даже не хочет смотреть на пол, уже зная, что за ним тянется длинный мокрый след с его невысохшей одежды. Его счастье, что дядя Цзян и мадам Юй живут совершенно в другом крыле дома, иначе криков о безобразном поведении точно было бы не избежать.
Он доходит до своей комнаты, наскоро хватает чистые одежды и спешит в купальню, скидывая мокрые вещи сразу при входе, и, не зовя слуг, греет духовными силами наполненную бадью с водой, с блаженством залезая в неё. Использование духовных сил в столь примитивных бытовых целях наверняка считалось расточительством, но Вэй Усянь полагал, что для этого он и постигает путь самосовершенствования, чтобы иметь возможность облегчить себе жизнь.
Вытянув ноги, насколько позволял размер бадьи, он откидывается на спинку, дотягиваясь до мыльного корня и втирая его в волосы, щурясь от ощущений и чувствуя, как согревается после купания в холодном озере. В воздухе мгновенно повисает аромат эфирных масел, которые умельцы банных дел Юньмэня добавляли везде и всюду, и Вэй Усянь с улыбкой запрокидывает голову, поливая её чистой водой и смывая с волос душистую пену.
Он вдоволь плещется в купальне, радуясь, что рядом не суетится никто из вездесущей прислуги, одевается в чистую одежду, сам расчёсывает волосы, дожидаясь, когда они высохнут, и убирает их в привычный высокий хвост, обматывая красной лентой. Он уже и не помнит, откуда эта лента взялась, просто однажды появившись у него в руках и очень удачно став служить вместо всех клановых заколок, неизменно раздражая этим мадам Юй и вызывая снисходительную улыбку Цзян Фэнмяня. Подушечки пальцев сами собой касаются концов ленты, а на губах появляется непроизвольная улыбка — эта лента определённо уже срослась с ним, став продолжением какой-то части и тела, и души. Что-то безумно привычное и принадлежащее только ему.
Выходя из купальни и кое-как укладывая мокрые снятые вещи в бельевую корзину, оставляя заботу об этом прислуге, он возвращается в комнату, борясь с желанием ненадолго прилечь передохнуть после насыщенного дня и проигрывая сам себе, заваливаясь на кровать и практически мгновенно засыпая, чтобы проснуться от неприятного чувства в затёкшей руке и настойчивого стука в дверь. Зевая и потягиваясь, он поднимается с мягкой и помятой от его дневного сна постели и, всё ещё сонный, открывает дверь, за которой оказывается суетливая служанка, напоминающая об ужине. Вэй Усянь озадаченно смотрит в окно, за которым уже опускались вечерние сумерки, и думает, что, пожалуй, он поспал немного дольше, чем планировал.
Растирая на ходу глаза и сбрасывая остатки сна, он выходит из комнаты, следуя за прислугой в обеденную залу, где за столом уже собрались все члены семьи Цзян. Мадам Юй бросает на него привычно уставший взгляд, словно даже и не ожидала пунктуальности, Цзян Фэнмянь по-отечески тепло улыбается, Цзян Яньли буквально сияет, ловя его улыбку в ответ, а Цзян Чэн вздыхает с видом «хоть бы раз пришёл вовремя». Вэй Усянь склоняется в приветственном поклоне, одаривая всех широкой улыбкой, и проходит к свободному месту за столом, тут же набрасываясь на еду.
— Шицзе! Это безумно вкусно! — с восхищением смотрит он на Яньли, пробуя её фирменный суп из свиных рёбрышек, ради которого было бы не жалко продать и душу.
— Прожевал бы хоть сначала, — комментирует Цзян Чэн, тоже пробуя суп.
— А-Сянь, жуй не спеша, — улыбается Яньли, посылая ему мягкий взгляд. — Я приготовила на всех.
— Я готов устроить войну за твой суп, — закатывает глаза от удовольствия Вэй Усянь, чувствуя, как разливается на языке вкус.
Цзян Фэнмянь не сдерживает смешка, а мадам Юй кажется безразличной ко всему вокруг, кроме своей порции еды.
— Да кто тебя пустит на войну с таким аппетитом, — фыркает Цзян Чэн. — Ты же объешь там всех.
— Эй, вообще-то у воюющего человека должен быть хороший аппетит!
— Хороший, а не всепожирающий, — фыркает Цзян Чэн, кладя в рот кусочек мяса. — Кто вообще тебя сможет прокормить?
— Кто-нибудь со здоровым аппетитом, — отправляет новую ложку супа в рот Вэй Усянь.
Цзян Чэн закатывает глаза в своей привычной манере и отрывает кусок от свежей лепёшки.
— Да, в Гусу Лань тебе точно не выжить, — усмехается он, вылавливая из тарелки кусочек корня лотоса.
— Как будто я когда-нибудь соберусь в Гусу Лань, — чавкает своей едой Вэй Усянь. — Что бы мне вообще там делать?
— Попробовать их тысяча и один способ, как приготовить овощи, — усмехается Цзян Чэн, и Вэй Усянь не сдерживает короткого смешка, спеша скорее проглотить свою пережёванную пищу, чтобы не подавиться.
Яньли, вторя настроению братьев, не сдерживает молчаливой улыбки, и Вэй Усянь, смотря на это, определённо готов и развязать войну, и продать душу, лишь бы видеть её всегда такой, счастливой и улыбающейся.
— Вы ведь знаете, что Гусу Лань всегда был сильным союзником, — вставляет своё слово Цзян Фэнмянь, поочерёдно смотря на сыновей.
— Оно и понятно — кто ж сравнится с драконами, — фыркает Цзян Чэн, подцепляя с тарелки баоцзы.
— Дело не в том, что они драконы, Чэн-Чэн. Орден Гусу Лань является самым древним из всех четырёх Великих Орденов, в их библиотеке скрыты ценнейшие рукописи, а их адепты изучают техники, не известные больше никому. Клан Лань обладает знаниями, накопленными за многие века, и кто знает, насколько глубоко в прошлое уходит история драконов.
Голос Цзян Фэнмяня спокойный, но сквозящую в нём задумчивость невозможно не заметить, как и невозможно прочитать, о чём именно были его мысли сейчас.
— Неудивительно, — усмехается Цзян Чэн. — Если бы клан Цзян жил столько же, сколько и драконы, мы бы тоже накопили столько всего.
— Драконы заслужили почтение не только своим долголетием, но и мудростью, — ловит взгляд сына Цзян Фэнмянь.
— Поэтому они не спускаются к простым смертным со своих гор и не участвуют в конфликтах? — иронично выгибает бровь Цзян Чэн, за что получает хмурый взгляд отца.
— Потому что так безопаснее для всех, — берёт своё слово мадам Юй. — Как думаешь, кто бы победил в войне между огромными летающими рептилиями и людьми? Уверяю тебя, это были бы совсем не люди, — усмехается она, отпивая из своей чаши вино.
— Твоя мать права, Чэн-Чэн, любой, с кем встретятся драконы или против кого выступят в конфликте, потерпят поражение. Сильнее драконов человечество за всё время своего существования так никого и не узнало. Пока Гусу Лань соблюдает нейтралитет, в мире заклинателей соблюдается порядок.
Цзян Чэн внимательно слушает отца и задумчиво прикусывает губу, в конце концов, переводя свой взгляд на Яньли.
— Вот уж действительно полезный клан для брака, — усмехается он, на что Яньли слишком явно смущается, спеша сделать глоток своего чая.
— Полезный, — кивает Цзян Фэнмянь, воодушевляясь, словно разговор наконец-то подошёл к своей главной части. — И у ордена Юньмэн Цзян есть такая возможность.
Лицо Цзян Чэна заинтересованно вытягивается, а Яньли вскидывает на отца взволнованный взгляд.
— Что ты имеешь в виду, дядя Цзян? — задаёт витающий в воздухе вопрос Вэй Усянь.
— Орден Гусу Лань прислали нам письмо с предложением о заключении брака, — отвечает за мужа мадам Юй с довольной полуулыбкой на губах.
— С кем? Неужели Яньли...
— С Вэй Усянем, — обрывает сына Юй Цзыюань.
Вэй Усянь чувствует, как у него в горле застревает кусок тушёного перца, и не сдерживает громкого кашля.
— С Вэй Усянем? Да кто его вообще может выбрать из этих холодных ящериц? — вскидывает брови Цзян Чэн, похлопывая кашляющего Усяня по спине. — Разве они не заключают браки только с такими же ящерицами, как и они сами?
— На моей памяти орден Гусу Лань только единожды присылал брачное письмо другому ордену, и было это лет тридцать назад, не меньше, — говорит Цзян Фэнмянь, смотря на красного от кашля и жадно пьющего сейчас воду Вэй Усяня.
— Но от чьего имени письмо? — взволнованно спрашивает Яньли.
— От имени Цзэу-цзюня, поверенного Лань Ванцзи, — отвечает Цзян Фэнмянь, и в наступившей тишине становится слышно, как шумно выдыхает каждый находящийся за столом.
— Похоже, сильно он на тебя взъелся за все проделки в Облачных Глубинах, что теперь решил поселить в своём ордене, — чешет бровь Цзян Чэн, и Вэй Усяню впервые в жизни шутка брата не кажется смешной. — Как этот балбес вообще сможет там жить? Ранние подъёмы, куча правил поведения и пресная еда — да он или сбежит оттуда, или снова доведёт Лань Цижэня до искажения ци!
— А-Чэн, тебя правда волнует только это? — строго смотрит на него Яньли, заставляя замолкнуть.
Цзян Чэн напряжённо сжимает в руках палочки для еды, и каждый из семьи Цзян знает, что прозвучавшая новость встревожила его гораздо сильнее, чем он хотел показать.
— Через два дня Вэй Усянь отправится в Гусу, — сообщает Цзян Фэнмянь.
— Через два дня? Дядя Цзян, разве я тоже не должен был дать своё согласие на этот брак? Почему Лань Чжань вообще решил заключить брак? Я ведь даже не девушка, какой в этом смысл?
Вэй Усянь во все глаза смотрит на Цзян Фэнмяня и мадам Юй и не получает абсолютно никакого ответа, кроме тяжёлых вздохов.
— Ты хоть понимаешь, сколько достопочтенных господ хотели бы связать своих детей с орденом Гусу Лань? Да любой клан готов на любые условия, лишь бы брак состоялся, а уж тем более со Вторым молодым господином Лань, — раздражённо вставляет своё слово мадам Юй. — Подумай своей ветреной головой, Вэй Усянь, что ваш союз будет значить для всего ордена. Драконы станут нашими самыми близкими союзниками, понимаешь? Да об этом можно лишь мечтать!
— Разве орден Юньмэн Цзян не имеет достаточного влияния и ресурсов? Зачем нам поддержка Гусу Лань? — впивается взглядом в мать Цзян Чэн.
— Никто не имеет достаточно влияния и ресурсов, чтобы отказываться от таких союзников, как драконы, — раздражённо смотрит на него в ответ Юй Цзыюань, словно объясняя очевидные вещи. — Если Вэнь Жохань решит пойти войной на Великие Ордены, знаешь, кто окажется у него на пути первым? Юньмэн Цзян. Нам не выстоять без помощи Гусу Лань в этом случае. Поверь, а-Чэн, если бы Второй молодой господин Лань попросил заключения брака с тобой или Яньли, я бы дала своё согласие, не раздумывая ни секунды.
Вэй Усянь смотрит на серьёзное лицо мадам Юй, на сидящего рядом мрачного Цзян Фэнмяня, чувствует, как напрочь отбивает аппетит, и поднимается со своего места, склоняясь в уважительном поклоне.
— Благодарю за ужин. Цзе-цзе, твоя еда была бесподобной, — улыбается он Яньли. — Прошу меня простить.
— Куда ты? — тут же перехватывает его взгляд Цзян Чэн.
— Вэй Усянь, ужин ещё не закончен, — стучит ногтём по столу Юй Цзыюань.
— Пусть идёт, — прерывает её Цзян Фэнмянь, шумно вздыхая.
— Дядя Цзян, мадам Юй, — поочерёдно кланяется Вэй Усянь, бросая короткие взгляды на Яньли и Чэн-Чэна, и выходит из обеденной залы.
Длинные тёплые коридоры, освещённые мягким светом, больше не внушают уют, а встречающаяся на пути прислуга вызывает лишь чувство раздражения. Вэй Усянь закрывает за собой дверь своей спальни и валится на кровать, раздираемый изнутри тысячью мыслей и не имея сил вычленить из общего кокона какую-то одну. Зачем Лань Ванцзи был нужен этот брак? Или кто-то из старейшин клана Лань точно так же поставил его перед фактом, как сегодня и самого Вэй Усяня? Какой вообще смысл в этом браке, если по его результату орден Гусу Лань не получит даже наследника? Очевидно, кто-то из ланей совсем спятил, раз решил, что из их с Лань Ванцзи союза можно извлечь что-то полезное.
Вэй Усянь растягивается во весь рост на кровати, даже не потрудившись снять сапоги, и думает, что уже от одного этого действия Лань Ванцзи, должно быть, прошибло бы судорогой. Он усмехается в потолок и переворачивается на бок, дотягиваясь до подушки и прижимая её к себе. Знает ли клан Лань, кого он к себе забирает? Лучшего ученика ордена Юньмэн Цзян, который абсолютно точно был рождён, чтобы держаться от консервативных аскетичных ланей с их бесконечными тысячами правил и запретов на все самые весёлые вещи как можно дальше. Что скажет на это доблестный Второй Нефрит клана Лань, который всё обучение Вэй Усяня в Облачных Глубинах только и делал, что ловил его за распитием вина, лазанием по крышам и нарушением тишины, проводя вместе с ним по велению дяди в библиотеке добрую часть дня и следя за тем, как неугомонный Вэй Усянь переписывает все три тысячи правил ордена в наказание. Пожалуй, Лань Ванцзи должен быть первым, кто ужаснётся от их грядущего союза.
Перед глазами тут же появляется Лань Ванцзи, безбожно красивый и как всегда идеальный во всём. Вэй Усянь помнит, сколько раз они с Ванцзи сходились в схватке на мечах из-за очередного нарушения им правил, и не может не улыбнуться пониманию, что из всех встречавшихся ему людей только Лань Ванцзи превосходил его в боевых искусствах и, если уж быть честным, во всех остальных умениях тоже. Это разжигало дух азарта и соперничества, заставляя хотеть самосовершенствоваться ещё больше, оттачивая техники боя и навыки до идеала. Находясь в Облачных Глубинах, Усянь надеялся, что настанет день, когда он наконец-то сможет превзойти Лань Ванцзи в своих умениях, но по итогу наступил лишь день, когда ему нужно будет вступить в клан Лань в подвенечном одеянии.
Был ли ему противен Ванцзи? Прокручивая в голове эту мысль, Вэй Усянь приходит к выводу, что нет, не противен и никогда не был. Лань Ванцзи был живым воплощением божества на земле: красивый, идеальный и несокрушимый во всём — как такой человек вообще может быть кому-то противен? При взгляде на Ванцзи можно было испытывать восхищение, зависть или трепет, но точно никак не отвращение. Возможно, Вэй Усянь даже смог бы смириться с мыслью, что они с Ванцзи будут супругами, если бы знал, что между ними ничего не изменится. Поединки на мечах, хмурые взгляды за очередное нарушение правил и все те славные приключения, в которых они побывали во время обучения в Гусу — если бы всё и дальше обстояло так, Вэй Усянь был бы совсем не против принять этот брак, но он был достаточно осведомлённым, чтобы понимать, что супружество предполагает не только дружеские взаимоотношения.
Им с Лань Ванцзи придётся делить одно ложе, и это было тем, что скручивало в напряжение все его внутренние органы. Он определённо смог бы обнять Ванцзи и, возможно, даже поцеловать, но к большему готов точно не был. В голове тут же появляется мысль, что, раз уж появление наследников ордену их союз явно не подарит, то, может, и исполнение супружеского долга в полном его понимании тоже не являлось обязательным? Вэй Усянь действительно хотел бы на это надеяться. В конце концов, Лань Ванцзи не был ему чужим человеком, и он сам донимал Ванцзи в период обучения, пытаясь подружиться. Вэй Ин точно знал, что Второй Нефрит Гусу Лань был благородным человеком, немного занудным, конечно, но точно не жестоким или плохим. Возможно, у него даже будет шанс привыкнуть к нему? Вэй Усянь бы хотел думать, что так оно и будет, и жизнь в Облачных Глубинах не покажется ему совсем уж невыносимой.
Он немного успокаивает себя этими мыслями, так и засыпая поверх одеяла в одежде и обуви и ворочаясь всю ночь в беспокойном сне, и просыпается, едва ли за окном начинает заниматься рассвет. Тело ломит от неудачного положения на протяжении всей ночи, а голова ощущается чугунной, способной вместить в себя только одну мысль: он не поедет в Гусу Лань. Сделает что угодно, но не позволит распоряжаться собой, как залогом на безоблачное будущее клана. Как дядя Цзян вообще согласился на это? Орден Юньмэн Цзян был одним из четырёх Великих Орденов — неужели им действительно так была необходима помощь драконов в войне, которая ещё даже не наступила? Вэй Усянь уверен, что их орден справился бы с внезапным нашествием Цишань Вэнь и без помощи драконов.
Неохотно сползая с кровати и смотря на окрашенную первыми лучами яркого юньмэнского солнца комнату, он решает даже не переодеваться, наскоро умываясь и выходя из комнаты, по дороге перевязывая растрепавшийся за время сна хвост. Тихие, пустые коридоры, по которым гуляют только проникающие из приоткрытых дверей других комнат солнечные зайчики, и доносящийся с улицы щебет первых птиц. Вэй Усянь всем сердцем любит колоритную и буйную природу Юньмэня, привычную цветущую весну, знойное лето, пышную осень и мягкую зиму и от понимания, что ему придётся поехать в холодное Гусу с его пусть и живописным, но северным краем под рёбрами начинает зарождаться тоска.
Он выходит в ещё спящий, как и весь остальной дом, двор, проходится по саду, наслаждаясь благоуханием пышных цветов, срывает несколько сладких поспевших плодов с деревьев и незамеченным выходит с территории Пристани Лотоса, не попавшись на глаза даже охране. Если уж ему и правда суждено покинуть это место, то он точно имеет право насладиться им сполна. Рассвет сменяется утром, залитым набирающим свою силу солнцем, а на улицах Юньмэня появляются первые торговцы, раскладывающие на прилавках свой товар, ещё немного сонные и не стремящиеся активно зазвать к себе покупателей. Вэй Усянь проходится по всем торговым рядам, бесцельно рассматривая прилавки лавок, покупает несколько свежеиспечённых лепёшек, вспоминая, что так и не позавтракал, и не может не зайти в излюбленную винную лавку, заказывая себе сразу три кувшина лотосового вина.
Вот уж с чем в Гусу Лань действительно будет туго — так это с вином. Вэй Усянь вспоминает дивную «Улыбку Императора», которой славится Гусу, и с грустью думает, как так вышло, что столь чудное местное вино запрещено в Облачных Глубинах. Всё своё обучение в Гусу Лань он тайком таскал кувшины с вином на территорию жилых павильонов и каждый раз неизменно оказывался пойманным на этом Лань Ванцзи, отбывая потом своё вечное наказание в библиотеке за переписыванием правил ордена.
В голове тут же всплывает лицо Ванцзи, в глазах которого отчётливо проскальзывало раздражение, и это настолько забавляло тогда Вэй Усяня, что он незаметно сам для себя стал пытаться снова и снова вывести его из равновесия, наслаждаясь редкими эмоциями на безупречном лице. Что ещё в этом мире могло так же сильно вывести Лань Ванцзи из себя? Вэй Усянь с некой гордостью полагал, что только он, вечно нарушающий правила и рамки приличий. Ни разу за всё время своего обучения в Облачных Глубинах он не помнил, чтобы что-то выводило Лань Ванцзи на эмоции, но отчётливо помнил, как буквально перекашивалось лицо дракона при виде его широкой улыбки.
Возможно, если прихватить с собой пару десятков кувшинов вина, жизнь в Облачных Глубинах покажется ему вполне сносной? От этой мысли внутри зарождался смех, и Вэй Усянь спешит потушить его очередной порцией вина. Да, припрятать где-то алкоголь в Гусу Лань точно не помешает. Он опрокидывает в себя очередную чарку лотосового вина, расплачивается и выходит из лавки, чтобы продолжить свои бесцельные мотания по Юньмэню.
Весь день он ходит по рынку, болтает с торговцами и встречающимися знакомыми, участвует в каком-то состязании по стрельбе из лука, ожидаемо побеждая и выигрывая большой кувшин персикового вина, доходит до не известной ему чайной лавки, решая перекусить там, и оказывается объектом внимания группки миловидных девушек, заводя с ними непринуждённый разговор. Любая из них наверняка была бы счастлива иметь шанс выйти замуж за такого благородного господина, как Лань Ванцзи, и Вэй Усянь, допивая очередную пиалу с чаем, думает, что с радостью бы уступил им эту возможность.
— Молодой господин знает столько увлекательных историй, — смеётся одна из девушек, пока Усянь пытается вспомнить её имя.
Он развлекает их какими-то выдуманными на ходу небылицами, отодвигает от себя чайник с чаем и возвращается к своему любимому вину, заказывая два кувшина. Сидящие вокруг него девушки смеются, прикрываясь рукавами, и двигаются ближе, слишком очевидно показывая свою симпатию. Вэй Усянь опрокидывает в себя очередную чарку с вином и невольно представляет, как мог бы жениться на ком-нибудь из них, неожиданно понимая, что эта мысль не вызывает в нём даже маленького волнения, словно он думает не о жизни с какой-нибудь милой девушкой, а о пустоте.
Брак всегда воспринимался им, как данность, и был отложен на далёкое будущее — на время, когда ходить холостым стало бы уже неприличным. Тогда бы он выбрал себе кого-нибудь, с кем смог бы ужиться под одной крышей, обзавёлся бы семьёй, детьми и хозяйством и, возможно, стал бы относиться ко всему более серьёзно и осознанно. Всё это совершенно не отзывалось в его душе, вызывая лишь желание сбежать и провести в путешествиях всю оставшуюся жизнь, наслаждаясь попутным ветром и кувшином чудного вина. Вэй Усянь определённо не был создан для брака и семьи, и ему уже становилось жаль Лань Ванцзи, который так неосторожно решил связать с ним свою жизнь.
— У такого господина, как вы, наверняка есть ещё море дивных историй, — двигается к нему ближе одна из девушек.
Вэй Усянь, пусть и хлещущий весь день вино, думает, что всё же ещё недостаточно пьян, чтобы так просто упасть в объятия случайной девицы. Он беззаботно улыбается девушкам, мягко отодвигаясь от настойчиво упирающейся в него женской груди, и почти подпрыгивает на месте от неожиданности, когда слышит громогласное «Вэй Усянь!», а в проёме появляется злой как чёрт Цзян Чэн, стремительным шагом направляющийся к его столу.
— Пьяный да ещё и с девицами на шее! Ты хоть знаешь, что вся Пристань Лотоса ищет тебя с самого утра?
— Я не пьяный, — возражает Вэй Усянь, дёргаясь, когда Цзян Чэн отбирает у него чарку с вином, чудом не расплескав содержимое.
— Не паясничай, — впивается в него раздражённым взглядом Цзян Чэн, беря под руку и заставляя встать на ноги. — Пошли домой.
— Ты слишком серьёзный, — кривит губы Вэй Усянь. — Почему бы тебе просто не присоединиться?
— Вечер окончен, — сводит брови к переносице Цзян Чэн, бросая красноречивый взгляд на перепуганных девушек. — Пошли, — тянет он Усяня на себя, заставляя двигаться и бросая на стол деньги за ужин.
Вэй Усянь хватает со стола оставшийся полным кувшин вина и виновато улыбается обескураженным девушкам, внутренне совсем немного радуясь, что теперь не придётся искать причины, как прервать вечер и улизнуть из их компании.
— Шицзе места себе не находила, а он тут развлекается с вином и девицами! — практически тащит его за собой к выходу Цзян Чэн, и Вэй Усяню стоит немалых усилий удержаться на ногах на ступенях, чтобы не полететь кубарем вниз.
— Я не пьяный, — снова повторяет Усянь, крепче сжимая в руке кувшин с вином.
— Тебя не было весь день!
— Я наслаждался последними днями холостяцкой жизни.
— Правильно, что ты едешь именно в Гусу, уж там-то из тебя выбьют это разгильдяйство, — фыркает Цзян Чэн, вытаскивая его на улицу и протаскивая за собой несколько метров в сторону.
Летающие в воздухе напряжение, раздражение и злость ощущались слишком явным грузом над их головами, и Вэй Усянь спешит замолчать, давая Цзян Чэну время остыть, как это всегда бывало в их перепалках. Хватка на его запястье слабеет, а лицо брата из грозного превращается в поникшее. Они часто спорили и ругались, но тем, кто быстро остывал и говорил, какой Вэй Усянь балбес, обнимая, всегда был именно Цзян Чэн.
— Думаешь, нас с Яньли не волнует этот брак? Волнует. Очень. Мы не хотим, чтобы ты уезжал.
Голос Цзян Чэн едва уловимо дрожит, а выражение лица становится совсем беспомощным.
— Тогда давай убедим дядю Цзяна, что этот брак — плохая идея.
— Не получится. Ты правда считаешь, что они с матушкой приняли это решение, ничего не обдумав? — усмехается Цзян Чэн, и Вэй Усянь отчётливо слышит, сколько грусти скрывается в этой усмешке. — Уверяю тебя, письмо ланей пришло не день и не два назад, у отца с матушкой было достаточно времени, чтобы всё взвесить.
— И прийти к выводу, что благополучие клана важнее, чем моё собственное, —озвучивает Вэй Усянь вывод, который отражается болью в глазах его шиди.
— Не говори глупостей. Родители бы никогда не дали согласия на этот брак, зная, что тебе в нём будет плохо.
— Мне будет плохо в любом случае, потому что моим выбором распорядились за меня.
— Вэй Усянь, всё не так...
Слова застревают в горле, а сердце сжимается болезненной судорогой. Потому что каждый из них понимал, что всё именно так. Вэй Усянь едет в Облачные Глубины, потому что так решили за него, выходит замуж за Лань Ванцзи, потому что Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань дали на это согласие, а этот брак состоится, потому что благополучие ордена оказалось важнее его личного.
— Брось, Цзян Чэн, уверен, всё окажется не так уж и плохо, — улыбается Усянь, подходя к брату и кладя ему ладонь на плечо, подбадривая. — С тремя тысячами правил я, конечно, ничего не могу сделать, но со всем остальным как-нибудь разберусь. В конце концов, мы ведь оба с тобой знаем Лань Чжаня, не такой уж он и занудный сухарь, верно?
— Но Лань Чжанем его всегда называл только ты, — с горечью усмехается Цзян Чэн, неожиданно разворачиваясь и обнимая. — Я знаю, что ты не дашь себя в обиду, но всё же, если кто-то из этих ланей тебе что-то сделает, я сломаю им ноги.
Вэй Усянь не сдерживает смешка и крепче прижимает к себе Цзян Чэна в ответ.
— Тогда конфликта, которого так боятся родители, точно не избежать, — улыбается Усянь.
— Ну и пусть. Мне плевать на политику. Семья важнее.
Тёплые руки сильнее обвиваются вокруг спины, а в плечо утыкается чужой подбородок. Цзян Чэн редко позволял себе настолько открытое выражение чувств, но Вэй Усянь знает его достаточно, чтобы давно научиться читать всё по глазам.
— Пора возвращаться, шицзе волнуется, — хлопает его по спине Усянь.
— Надо же, ты всё же решил вспомнить и про других людей, — фыркает Цзян Чэн, отстраняясь и возвращая на лицо привычное раздражённое выражение.
— Эй, да когда это я про вас с шицзе забывал? — возмущается Вэй Усянь, легко пихая Цзян Чэна в бок и удобнее умещая в руке взятый с собой кувшин вина, откупоривая крышку.
— Ты правда ещё не захмелел? Лакаешь вино, как воду, — тыкает в сосуд с вином Цзян Чэн.
— Цзян Чэн, будь добрее, может, это вообще мой последний раз, когда у меня есть возможность выпить.
— Чепуха. В Гусу Лань полно вина. Да ты опустошишь все их запасы! Вот Лань Ванцзи ждёт сюрприз, когда он увидит, сколько ты пьёшь, — присвистывает со смешком Цзян Чэн.
— Он знает, — усмехается Усянь, прикладываясь к горлышку кувшина. — Кто, думаешь, постоянно ловил меня за распитием алкоголя на территории Облачных Глубин?
— И он согласился на брак даже после этого, — шумно выдыхает Цзян Чэн, то ли сочувствуя Лань Ванцзи, то ли выказывая ему своё уважение.
— Эй! Пожалей лучше меня! Это меня ждёт неизведанная судьба в клане с тремя тысячами правил! — восклицает Вэй Усянь, снова толкая брата в плечо.
Они так и доходят до Пристани Лотоса, периодически толкаясь, фыркая и смеясь друг над другом, где их встречает взволнованная Цзян Яньли, бросаясь Вэй Усяню на шею и обнимая так, что трещат кости. Вэй Усянь прижимает её к себе в ответ, целует в висок и раскрывает объятия ещё и для стоящего в стороне с тошным выражением лица Цзян Чэна, который никогда не любил настолько очевидных сантиментов.
Устраиваясь в беседке в саду, они долго сидят вместе, разговаривая ни о чём и обо всём одновременно, допивая до дна начатый Вэй Ином ещё по пути кувшин с вином и расходясь глубоко за полночь. В этот раз Вэй Усянь не ленится переодеться в ночные одежды и расплести волосы, забираясь под одеяло и засыпая, чувствуя в теле отголоски вина, чтобы на утро проснуться удивительно выспавшимся и отдохнувшим.
Весь следующий день он проводит за разговорами с Яньли и дружеских поединках на мечах с Цзян Чэном, стараясь не думать, что уже следующим утром будет далеко отсюда, в месте, куда, как он думал, никогда больше не вернётся. Цзян Фэнмянь, приглашая выпить с ним чая, долго рассказывает о необходимости союза с Гусу Лань, и Вэй Усянь молча кивает на каждое слово, говоря, что всё понимает. Этот день должен был быть пропитан горечью скорой разлуки, но оказывается удивительно простым, позволяя вдоволь насладиться временем с семьёй и проведёнными вместе обедом и ужином, за которыми Вэй Усянь снова то и дело слышит о том, как сильно этот брак важен для Юньмэн Цзян. Весь день он слышит об этом то от мадам Юй, то от Цзян Фэнмяня, с улыбкой кивая каждому и медленно, но верно принимая решение исчезнуть в неизвестном направлении во тьме сегодняшней ночи.
Прихватывая с собой лишь небольшой мешок с необходимыми вещами, он тенью выскальзывает через окно своей спальни и бесшумно пробирается к стенам Пристани Лотоса, преодолевая их и мягко приземляясь на траву. Чувствуя лишь дуновение ночного ветра и вес мешка за спиной, он словно наконец-то сбрасывает с себя невидимый груз обязательств, неизменно следовавших за ним всё время вместе с принадлежностью к семье Цзян. Всего несколько минут — и он затеряется среди деревьев и домов, легко растворяясь в ночной тьме, словно его никогда и не существовало. Вэй Усянь знает, как пробраться через примыкающие к Пристани Лотоса земли, знает, где можно будет обосноваться в Юньмэне, и знает, что совершенно точно не пропадёт в любой точке огромного мира.
Он улыбается собственным мыслям, делает шаг прочь от окружающих Пристань Лотоса стен и замирает на месте, неожиданно осознавая, что он делает. Сбежав сейчас и затерявшись на обширных землях Юньмэня, он обречёт на вечный позор свою семью, заключившую брачное соглашение с Гусу Лань и не исполнившую свои обязанности. Что станет с Юньмэн Цзян, если он не явится на собственную свадьбу, а все договорённости будут разорваны? Весь орден окажется посрамлён на несколько поколений вперёд, закрепляя за собой репутацию ненадёжных союзников. Вэй Усянь достаточно разбирался в политике, чтобы понимать, что один из четырёх Великих Орденов не мог позволить себе подобного промаха. Если Юньмэн Цзян потеряет своё место в Альянсе Четырёх Орденов, то его место тут же займёт и так еле сдерживающий себя в последнее время орден Цишань Вэнь, и это станет прямой угрозой для всего заклинательского мира.
Вэй Усянь садится на влажную траву и сдерживает рвущийся из груди истерический смешок. Его безоговорочная независимость была прямо перед ним — лишь только сделай шаг. И именно этот шаг он имеет право, но не посмеет сделать. Не такую цену должна платить за его выбор семья. Пальцы впиваются в холодные травинки на земле, вырывая несколько с корнем, а с губ срывается горькая усмешка. Его независимость не должна начинаться с порушенной репутации приютившего и подарившего ему сытую и благополучную жизнь ордена. Юньмэн был его домом, а Юньмэн Цзян — сердцем, которое он не позволит себе предать.
Вставая с сырой травы, он поднимает голову к тёмному полотну неба, обводя взглядом бисерины ярких звёзд, и закидывает за спину свой мешок, вдыхая ночной прохладный воздух и разворачиваясь. Так же легко, как и перелезал, Вэй Усянь минует стены Пристани Лотоса и, скрываясь в тени деревьев, проскальзывает на территорию дома, забираясь в окно собственной спальни и бросая мешок бесполезной кучей на пол.
Тишина спящего дома в этот раз кажется давящей, не неся в себе ничего, кроме смертельно долго тянущихся минут в ожидании рассвета. Он плюхается на развороченную постель, даже не потрудившись снять сапоги, и упирается взглядом в тёмный потолок, не имея сил заснуть и проводя так остаток ночи, чтобы к моменту начинающих стелиться за окном предрассветных сумерек, не думать ни о чём, кроме желания поскорее уже завершить этот не успевший даже вступить в свою силу день.