1 глава( Изабелла)

- Прости, принцесса. Не хотел тебя будить.

Это он.

Он здесь.

Вернулся.

Нет, нет, нет, это неправильно.

Все это неправильно.

Он бросил меня, даже не попрощавшись. Хотя обещал, что мы всегда будем вместе, а потом ушел. Что он здесь делает? Почему он здесь? Почему?..

К горлу подкатывает желчь, когда я замечаю, как алые струйки стекают по стене, собираясь в лужу на деревянном полу. Вся кожа парня окрашена в такой же ядовитый цвет. Я уже видела его испачканным кровью, пахнущим железом и опасностью, но таким - никогда. Алые капельки стекают ему на глаза с темных волос.

Жидкость, блестящая на его черных перчатках и запачкавшая кофту, резко контрастирует с окровавленным ножом в одной руке и маской с ярко-красными крестиками на области глаз в другой, которые словно следят за каждым моим движением. Зашитые губы на маске растянуты в насмешливой улыбке, подначивая меня издать хоть какой-то звук.

Лучше бы я никогда не выходила из своей комнаты и не обращала внимания на ужасные вопли.

Крик застревает у меня в горле, душит, но я не могу отвести взгляд от изуродованных пальцев, лежащих на обеденном столе. Или с розового месива, стекающего по лицу Грега и окрашивающая скотч на его рту.

Или с рубцов на его теле.

Длинные красные полосы шириной в два дюйма проходят по его рукам и ногам. Я узнала бы эти отметины где угодно. Я знаю, как больно от каждого удара.

Это было сделано ремнем.
Любимым ремнем Грега.

Тем самым ремнем, который теперь перевязан на его шее, из-за чего лицо приобрело убийственный фиолетовый оттенок.

Он сделал это.

Роман.

Грег был куском дерьма, который заслуживал всего, что бы с ним ни случилось, но только не этого. Человек, который приютил меня на последние четыре года, был настоящим алкоголиком, который любил помучить приемную дочь, и не ругал своего сына Маркуса за издевательства.

Медленно, очень медленно Роман прячет клинок в ножны на бедре и кладет маску на стол, как будто я испуганное животное, которое может убежать от резкого движения.

- Возвращайся наверх. Я приду за тобой, как только закончу.

Глубокий тембр его голоса проникает в каждую клеточку моего существа. Я прикрываю рот рукой, чтобы подавить рыдание, и отшатываюсь назад.

Он реален.

Он на самом деле здесь.

Это не какой-то кошмарный сон. Приходится приложить все усилия, чтобы меня не вырвало. Он не должен был возвращаться после того,как вырвал мое сердце из груди и отдал меня на съедение волкам.

Спустя двадцать лет я наконец доказала себе, что могу жить без него. Я выросла рядом с его измученной душой, а потом он ушел.

Три года назад, с точностью до дня, он дал понять, что я - никто. И это ранит больше всего, потому что он был для меня всем. Причиной каждый улыбки на губах, каждого задорного смеха, каждой заветной мечтой.

Все это ничего не значило.

Для него я была никем.

Роман отступает в сторону, закрывая мне обзор, но я замечаю, что он сделал с Грегом... И с Маркусом. О боже.
Вид обнаженного сводного брата, подвешенного к потолку за запястья, навсегда запечатлеется в памяти. Это сделал Роман. Синяки ярко виднеются на каждом дюйме его бледной кожи, они такие темные, что кровь, сочащаяся из пениса, сливается с гематомами. Или, по крайней мере, там, где должен быть пенис.

Я знала, что у Маркуса такой мелкий отросток. Я чувствовала, как он все время вдавливал его в меня.
Слишком часто это терпела. И все же я не могу заставить себя чувствовать никаких угрызений совести, только отвращение.

Делаю шаг назад. Затем еще.

С моих губ срывается всхлип, а затем руки Романа обхватывают меня, удерживая на месте. Кончики его пальцев ласкают мое лицо, он нежно вытирает слезы, причиной которой стал, заменяя их кровью с перчаток. Я пытаюсь оттолкнуть, скинуть его руки, но когда касаюсь его, становится только хуже.

- Нет, нет, тише. Все в порядке. Не плачь, ладно? Я держу тебя, - его голос стал намного глубже; прошли годы, он изменился.

Несмотря на то, что нас разделяет рукав моей кофточки, его прикосновение воспламеняет кожу. Но я не могу смотреть на него - на мальчика, который причинил мне самую ужасную боль. Горячие слезы обжигают щеки, скапливаясь в уголках губ.

Я задыхаюсь, когда меня окутывают ароматы бурбона, крови, сандалового дерева и корицы. Даже покрытый кровью, Роман пахнет лучше, чем его футболка, которую я прячу рядом с кроватью.
Роман стал выше ростом, все его тело в рельефных мышцах, теперь он кажется намного опаснее.

Мускулы на его руках перекатываются, когда он двигается. Он притягивает меня ближе, и как бы я ни старалась это остановить, он слишком силен. И также сильно воздействует на меня. Я ненавижу это.

Теплые губы прижимаются к моему лбу, и крик вырывается из моего горла. Воспоминание о том, как я чувствовала их в последний раз, запечатлелось в памяти так глубоко, что это не просто отметина, это теперь укоренилось во всем моем существе.

- Не прикасайся ко мне, - умоляю я, пытаясь оттолкнуть его. Он не двигается ни на дюйм, прижимая меня крепче, как будто боится, что я исчезну.

Если он продолжит прикасаться ко мне, боюсь, я забуду, насколько глубоки раны, которые он оставил после себя.

- Ты же всегда крепко спала, - он посмеивается, как будто это шутка.

Рукой в перчатке он ласкает мою щеку, прижимается своим лбом к моему. Прикосновение такое любящее и нежное, будто я что-то значу для него. Но я знаю лучше. Я не переживу, если он снова уйдет.

Когда поднимаю голову, чтобы посмотреть на него, он растягивает губы в зловещей ухмылке. Бросив взгляд на Маркуса и его отсутствующий отросток, Роман достает нож и слегка подталкивает мою дрожащую руку, спрашивая:

- Оказать тебе честь, принцесса?

Крики Маркуса заглушает скотч на губах. Этот звук выводит меня из транса, и когда я опять отстраняюсь от Романа, он позволяет.

Хотела бы я иметь сил причинить Маркусу такую же боль, как может Роман, не только чтобы отомстить за все, но и чтобы доказать, что я могу постоять за себя.

Я вытираю слезы тыльной стороной ладони, размазывая кровь. Мой второй приемный брат Джереми в безопасности в лагере, но что насчет...

- Где... где Милли? - моя приемная мама тоже должна стоять рядом и смотреть, но она не заслуживает подобных мук. Она тоже жертва.

Роман качает головой, морщит лоб и смотрит на меня так, словно надеется услышать что-то еще.

- С ней все хорошо.

- Что значит «хорошо»? - я отступаю назад, когда он тянется ко мне, и хмурюсь еще сильнее.

Оборачиваюсь. Разглядываю. Изучаю. С трудом сдерживаю рвущийся к горлу съеденный ужин. Я видела, как Роман избивал людей до полусмерти голыми руками. Я видела, как под его бейсбольной битой ломались человеческие кости. Но это?

Что же он натворил? Сейчас он зашел слишком далеко.

Повсюду кровь. Разорванная плоть, оторванные конечности и отсутствующие части тела. Это не просто убийство, а настоящая кровавая бойня.

- Что ты наделал? - мой голос дрожит, когда я ударяюсь коленом о полку.

Кажется, что комната качается, и я задыхаюсь. Он встает передо мной,но от этого головокружение только усиливается. Я не могу смотреть на него. Мне нужно снова притвориться, что его не существует.

- Что ты наделал, Роман? - дрожу, пытаясь остановить жжение в легких, но спичка уже зажжена, и ничто не остановит распространение огня, как лесной пожар. - Что... что это такое? Что ты такое... Я не могу... Я так не могу.

Падаю на колени и отползаю назад, хватая ртом воздух, прежде чем выплеснуть содержимое желудка на пол. Он хватает меня за руки и поднимает на ноги, заставляя прижаться к его груди.

- Дыши глубже, Белла. Не смотри, ладно? Просто сосредоточься на мне.

Он такой теплый и успокаивающий, создается ощущение, словно я наконец-то вернулась домой. Но все это неправильно. Я вырываюсь из его объятий, отчаянно пытаясь убежать. Не могу с ним обжиматься после всей боли, через которую он заставил меня пройти, и всего, что случилось. Он был единственным, кто стоял между мной и демонами.

Такими демонами, как Маркус.
Роман бросил меня на произвол судьбы, и я чуть не умерла.

Когда-то я была готова отдать ему каждую частичку своего разбитого сердца. Я думала, он любил меня. Ведь говорил, что я - совершенство.

Но Роман Ривьера - лжец.

Все семьи, до этой, избавлялись от меня. Моей мамы не стало. Отцу было плевать. И, боже, я думала, что хоть Роману буду нужна.

- Нет, - я задыхаюсь. - Нет! Не трогай! - он не ослабляет хватку, держа в плену, напоминая о каждой частичке, которую я потеряла в день его ухода. - Ты сумасшедший. Ты поехавший.

- Я предпочитаю термин «артист», - язвит он.

Он сейчас серьезно?

- В чем, блять, твоя проблема? Почему ты здесь? Ты ушел, так что вали туда, где был.

Мне становилось лучше. С каждым днем было легче. Я обрела надежду, какой бы слабой она ни была, что однажды оставлю этот город и все забуду, раз и навсегда.

Моей целью жизни стала забота о Джереми, младшем приемном брате. Не знаю, на что я надеялась, но даже самые тихие голоса могут оказать огромное влияние. Я всегда старалась уложить Джереми спать в хорошем настроении, чтобы он не боялся проснуться утром.

Роман сжимает челюсти.

- Возвращайся в постель.Я хотел закончить,не потревожив тебя.

Не потверожив тебя.

Да? Он пришел только для того, чтобы потом снова меня бросить? Я всегда была инструментом для его собственного извращенного удовольствия?

Возвращайся в постель.
Не потревожив тебя.

Слова повторяются снова и снова, разжигая гнев внутри.

Я такая глупая. Думала, что он может вернуться ко мне. Что он останется. Я должна была знать лучше. Он всегда ненавидел Маркуса. Теперь просто пришел поквитаться. Почему я не удивлена?

Толкаю его в грудь. Сильно. Этого недостаточно, чтобы он отпустил меня, но застает его врасплох настолько, что я успеваю влепить ему пощечину.

- Пошел ты, Роман. Я тебя ненавижу.

Возбужденный блеск в его глазах исчезает, он отшатывается от моих слов. Он знает, что, когда я произношу его имя, все серьезно.

- Ты же не хочешь сказать, что...

- Уходи, - шиплю я, наконец, глядя на его красивые свирепые черты лица. Почему Роман не дает мне сдачи? Какого черта он не реагирует на мои удары, ведь я же ему безразлична?

Приглушенные крики Маркуса разжигают во мне огонь. Меня всегда заставляли молчать, мне приходилось сидеть и просто принимать удары, мириться с происходящим. А теперь хочется выплеснуть все наружу. Я хочу, чтобы это место сгорело дотла.

К черту Маркуса. Его я тоже ненавижу. Пусть сдохнет со своим мерзким папашей, мне плевать.

Неужели Роман думал, что сможет появиться здесь спустя три года,убить мою приемную семью, пока я сплю наверху, а потом просто уйти?

Сквозь слезы я вижу только его заострившийся подбородок и впалые щеки. Но даже очертание его фигуры кажется мне невыносимым.

- Я не хочу, чтобы ты был здесь, - ложь. - Ты чудовище.

- Это же я, - умоляет он, обхватывая мое заплаканное лицо, притягивая ближе. - Твой Микки.

Я дрыгаю ногами, надеясь хоть как-то повлиять на него.

- Я больше не знаю, кто ты такой.

- Белла... Белла, пожалуйста. Это я. Микки. Я вернулся. Я заберу тебя отсюда, - его прикосновения всепоглощающие. Аромат одеколона проникает в мое сознание, и я так сильно хочу сдаться.
- Ты бросил меня! - я повторяла это себе столько раз, что мои слова звучат как заезженная пластинка. Сказать это вслух виновнику - все равно что найти груду гниющих костей, которые следовало бы похоронить.

- Знаю. Прости, я...

- Прости? - эхом отзываюсь я. Слезы останавливаются, теперь я вижу его с полной ясностью.

Все слова, бурлящие в моей груди, хотят вырваться наружу - столько раз мне приходилось говорить «спасибо» и улыбаться мужчинам после того, как они причиняли мне боль. Я чертовски устала от этого. Он не смеет попросить прощения и думать, что все будет хорошо

- Прости? - у меня перехватывает дыхание, и он отпускает меня, зная, что сейчас произойдет. Он всегда знает. - Ты извиняешься? Извиняешься? Тебе не о чем сожалеть! - чем чаще я произношу это слово, тем менее правдоподобно оно звучит. - Ты не можешь приходить сюда и делать вид, что все в порядке. Ты хотя бы знаешь, что они со мной делали? Ты оставил меня умирать, Роман. Ты трус, - я отталкиваю его, хотя он меня больше не держит. - Чертов трус!

Он не отстраняется, как следовало бы. Не дает мне пространства, в котором я нуждаюсь, а вместо этого продолжает смотреть на меня своими серо-стальными глазами, которые темнеют каждый раз, когда он прикасается ко мне. Потом слегка отодвигается, но наши тела все еще на расстоянии вытянутой руки.
Я очень рада, что могу выплеснуть гнев, который годами кипел в моих жилах. И не жалею, что Роман принимает на себя основной удар.

Мой голос срывается, грудь вздымается.

- Не могу поверить, что доверилась тебе и отдала всю себя, - толкаю его. - Я жалею, что вообще увидела тебя, - толкаю. - Жалею, что заговорила с тобой, - толкаю. - Жалею, что мы встретились, - на этот раз, когда я толкаю его, он не двигается с места. Его руки обхватывают меня за талию, и он прижимается щекой к моей голове. - Я ненавижу тебя, Роман. Я пиздец как тебя ненавижу. Ты - худшее, что когда-либо случалось со мной. Я ненавижу тебя. Ненавижу. Ненавижу.

Повторяю одно и тоже.

Снова.

И снова.

Не знаю, сколько времени я кричу, пинаюсь и царапаюсь. Он принимает все это, не отпуская меня ни на секунду, успокаивающе поглаживая по спине. Его нежная ласка продолжается, даже когда мое тело лишается сил, и вся борьба улетучивается, оставляя меня безвольной в его объятиях, потом он шепчет:

- Прости. Я не хотел тебя оставлять. Я вернулся. Теперь нас ничто не разлучит.

Я перестала слышать плач Маркуса на заднем плане. У меня нет сил беспокоиться о том, что приемный отец лежит мертвый всего в нескольких футах от нас. Или о том, что человек, который мучил меня последние три года, истекает кровью.

Я так устала от всего.

Когда же это прекратится? Когда же я смогу нормально жить?

Но в моей голове крутятся только два слова: Он вернулся.

И я хочу ему верить.

Но Роман Ривьера - лжец.