34Глава

Рэйвен

— Ладно, мы уже пятнадцать минут смотрим в никуда. Чем мы занимаемся, Рэйвен?

— Почти.

— Почти что...

Звон на переезде эхом разносится над путями, и я с ухмылкой смотрю на Мэддока.

— А вот и он.

Его глаза следуют за звуком.

Я выскакиваю из внедорожника, быстро поправляя волосы.

Первая часть поезда проносится мимо, и Мэддок бросает на меня взгляд, который говорит: «Ни хрена! Ты не будешь делать то, о чем я думаю», но затем поезд начинает замедляться, размытые вагоны обретают форму, и его плечи немного расслабляются.

— Приготовься, здоровяк.

— Рэйвен... – предупреждает он. – Ни хрена...

— Сейчас!

Я срываюсь с места и бегу параллельно составу, все быстрее приближаясь к нему. Я ухмыляюсь, когда Мэддок догоняет меня.

Оглянувшись, я быстро киваю Мэддоку. Затем поворачиваюсь, хватаюсь за перила открытого вагона и подтягиваюсь. Мэддок делает то же самое.

Он быстро залезает внутрь, но я чуть задерживаюсь у края.

Мэддок кричит мне, и я, отступив в вагон, прислоняюсь к стене.

Отдышавшись, я смотрю на него и смеюсь, увидев разъяренное лицо.

— Ничего, блин, смешного! – рычит Мэддок.

Я отмахиваюсь от него, а второй рукой держусь за живот, делая глубокий вдох и пытаясь выровнять сердцебиение после нашего короткого забега.

Я отталкиваюсь в сторону, и в глазах Мэддока вспыхивает паника. Он бросается вперед, но я бегу наперерез ему.

— Черт тебя подери, Рэйвен!

Я падаю на задницу и прислоняюсь к металлу, поближе к двери, чтобы чувствовать ногами порывы воздуха.

— Расслабься, здоровяк. – Я встречаюсь с ним взглядом. – Садись.

Сначала он решает из упрямства постоять, но вскоре опускается на пол напротив меня.

Несколько минут мы сидим в тишине, но потом парень спрашивает:

— Я так понимаю, ты часто это делаешь?

— Очень часто. Вернее, раньше делала это очень часто. – Я оглядываю вагон. – И мне очень хотелось прокатиться и здесь.

— Ты уже бывала там?

Я киваю.

— Несколько раз. Провела тут пару часов, наблюдая за составами и пытаясь рассчитать время, когда поезд замедляет скорость, чтобы успеть запрыгнуть в вагон. – Я делаю глубокий вдох.

— И что теперь?

На повороте я наклоняю голову, чтобы было видно ржавые металлические контейнеры. На некоторых ничего нет, а на некоторых яркая краска рассказывает целые истории из жизни людей.

— Можешь успокоиться и наблюдать, как пролетает мимо мир снаружи. Представь, что водитель остановит состав как раз там, где тебе хотелось спрыгнуть. Но прыжок – это самая легкая часть. Настоящее дерьмо начинается тогда, когда тебе нужно решить, возвращаешься ты или уходишь прочь, не оглядываясь.

— Тут выясняется, настолько ли ты слаб, как считают остальные, или силен, как всегда думал сам.

Я решаюсь взглянуть на Мэддока, и когда делаю это, по моему телу разливается тепло.

Его взгляд говорит за него, ничего не скрывая. Любопытство и понимание, потребность узнать больше – все это готово сорваться с его губ. Так много вопросов. Так много заблуждений.

Но я уже знаю его. Слова, которые он скажет, не выдадут его интерес.

— Машинист, – хрипит он.

Я сжимаю губы, но тихий смех все равно вырывается наружу.

— Что?

Он облизывает губы и отводит взгляд, опираясь локтями о колени и прислонившись спиной к золотому металлу.

— Тот, кто управляет поездом, называется машинист.

— Точно. – Я опускаю глаза, а потом снова смотрю в окно.

Закрыв глаза, я улыбаюсь ветру.

— Расскажи мне что-нибудь.

— Что, например?

Я пожимаю плечом.

— Все равно. Что-нибудь.

Несколько минут Мэддок сидит молча, и я уже думаю, что он проигнорирует мою просьбу, но вдруг этот парень удивляет меня.

— Ненавижу ходить в кино.

Я смеюсь, не открывая глаз.

— Не удивительно. — И почему же?

— Ты любишь быть в курсе всего. Ты читаешь каждую ситуацию, замечаешь то, чего не замечают другие, – вот почему ты так хорошо играешь в баскетбол. У тебя врожденное шестое чувство. В темном зале трудно уловить, что происходит вокруг, и ты, не в силах ничего контролировать, начинаешь нервничать. – Я открываю глаза и встречаюсь с его взглядом. – Ведь тебе нужен контроль, чтобы чувствовать себя самим собой.

Мэддок пристально смотрит на меня.

— Честное слово, я не пытаюсь задеть тебя, я лишь говорю, что это часть тебя. В этом нет ничего такого, если ты веришь в себя.

У него такой вид, как будто ему хочется возразить мне, но тут он поднимает подбородок.

— Твоя очередь. – Мэддок прислоняется затылком к вагону. – Расскажи мне что-нибудь. Что-нибудь, о чем я бы ни за что не догадался.

— Например, что я сплю с ночником? – шучу я, но он не смеется, а продолжает смотреть на меня.

Помолчав немного, парень отвечает:

— Да, что-нибудь типа этого.

— Э-э-э... – Я натягиваю рукава. – Я ненавижу молоко, но люблю есть с ним хлопья.

— А я ненавижу шоколад.

— Что? – со смехом восклицаю я. – Шоколад невозможно ненавидеть!

— А я ненавижу.

— Ничего себе! – Я притворяюсь, что возмущена. – Ты странный.

На его губах появляется чуть заметная улыбка.

— Твоя очередь. — Я ненавижу свою мать.

Мэддок ничего не говорит, и я смотрю на него.

— Но в этом нет ничего удивительного, правда?

Он хмурится.

— Она всегда была дрянью, всю жизнь, сколько я себя помню. Но был короткий промежуток времени, когда все было не так хреново, как обычно. Хочешь знать почему? – Я криво усмехаюсь. – Один из ее клиентов втюрился в нее. Он знал, чем она зарабатывает на жизнь, и ей не нужно было врать о том, кто она и что. Он принял ее, испорченную и пользованную. Меня тоже. Он даже заявлял, что у него есть свои дети, но я никогда не встречалась с ними.

Я смотрю в небо.

— С ним мать стала лучше, она не бросила принимать наркотики, но хотя бы стала похожа на человека, а не на игрушку, в которой садятся батарейки. И она по-прежнему занималась проституцией, но он, похоже, не возражал. Впервые в жизни у меня был ужин. Каждый вечер, когда на трейлерах начинали вспыхивать светильники с датчиками – в нашем районе не было уличного освещения, – я бежала домой. Радовалась идиотской еде – обычным макаронам с сыром и хот-догам или рису с соусом. Знаю, глупо, но в то время мать впервые в жизни заботилась о том, чтобы я не осталась голодной. Я уже была в том возрасте, когда могла сама сделать себе хлопья, так что мне казалось, что это круто. Длилось все это где-то год.

— Что произошло?

— Я все испортила.

— Как?

Сделав глубокий вдох, я смотрю на Мэддока. — Своим половым созреванием.

Его лицо на секунду застывает, и в его глазах мелькает гнев.

— Рэйвен.

— Он стал все больше обращать внимание на меня и «пренебрегать ею», как она говорила. Мать избила меня, приказала не показываться ему на глаза, если я не могу держать язык за зубами. – Я помню, как сильно она тогда разозлилась. – Что было довольно сложно, учитывая, что моей «комнатой» было небольшое пространство между столом и диваном, который, в свою очередь, служил мне кроватью.

На несколько минут между нами повисает тишина, а когда Мэддок снова начинает говорить, его голос становится хриплым шепотом.

— Я люблю сыр на попкорне.

Я поднимаю на него глаза, улыбаюсь ему, и он чуть заметно улыбается мне в ответ.

— Нам, наверное, пора слезать с поезда, если мы хотим уехать обратно до темноты.

Мэддок встает, не спуская с меня глаз, и протягивает мне руку.

Посмотрев на нее, я берусь за нее и позволяю ему перетянуть себя на другую сторону.

Я хочу схватиться за поручень, но Мэддок поворачивается, вталкивая меня в безопасный угол вагона, его огромное тело защищает меня от ветра и всего остального. Его зеленые глаза впиваются в мои, от него исходят волны силы, готовые вот-вот поглотить меня.

Но у меня хорошая броня, мой разум и тело в совершенстве овладели искусством обороны, а инстинкт самосохранения никого ко мне не подпускает.

Спасение может быть той еще мразью, оно отнимает у нас право выбора еще до того, как мы решим, что правильно, а что разумно.

Я кладу ладони ему на грудь, чтобы оттолкнуть его немного, и Мэддок опускает глаза на мое прикосновение.

— Я хочу, чтобы ты рассказала мне, если кто-то попытается обидеть тебя.

— Я не смогу.

Начиная злиться, он наклоняется ближе.

— Почему?

— Потому что я не твоя проблема.

— Так стань моей проблемой.

От этих слов у меня внутри все переворачивается, но, прежде чем я успеваю придумать ответ, состав дергается и раздается скрип тормозов.

— Пора спрыгивать. – Я все-таки отталкиваю его от себя, и он не сопротивляется. Мы ждем еще минуту, пока скорость не падает еще немного, а потом отталкиваемся от дверей и прыгаем.

Мэддок, естественно, приземляется на ноги, я же, пошатнувшись, успеваю сгруппироваться и падаю на колени.

Я весело смеюсь, переводя дыхание и оглядываясь по сторонам.

Там, где мы запрыгивали в состав, пути окружала пожухлая трава, здесь же сплошные камни. Недалеко стоит автокафе и конструкция, напоминающая автобусную остановку.

Мы подходим к старому электрощиту, садимся и ждем, глядя, как заходит солнце.

— Спасибо, что пошел со мной, здоровяк. – Я с шумом выдыхаю. – Сегодня это было мне просто необходимо. Вся эта ежедневная рутина – подъем, школа, сон – не для меня.

— А что для тебя, Рэйвен?

— Подумай об этом в таком ключе: вам, ребята, нравится отдавать приказы. Для вас важно чувствовать себя нормальными, чтобы не сойти с ума. Мне же, чтобы почувствовать себя нормальной, иногда нужно немного безумства.

— Нормальности не существует. Это всего лишь один из вариантов.

— Кто-то выбирает жизнь без наркотиков, и это считается правильным, разве нет?

— Это не одно и то же.

— И все же я права.

Мэддок качает головой и спрыгивает со щита.

— Пойдем.

— Мы...

И тут раздается сигнал клаксона, привлекая внимание бездомных, собравшихся у стены заброшенного здания.

Я поворачиваюсь и вижу, как по дороге мчится черный внедорожник.

Рассмеявшись, я качаю головой.

— Ну конечно. – Я обгоняю Мэддока и, развернувшись к нему лицом, иду спиной вперед. – Куда один, туда и остальные.

— Нет ничего плохого в том, когда в твоем углу кто-то есть, Рэйвен.

— Конечно, нет.

— Тогда в чем дело?

— Если в твоем углу никого нет, ты не сможешь никого потерять.

Мэддок распрямляет плечи.

— Ты же ничего не боишься.

Я ничего не отвечаю, потому что он прав, но все же ошибается. Да, я ничего не боюсь. Я не показываю его, борюсь с ним, но к концу каждого дня именно страх не дает мне заснуть.

Я залезаю в машину. Парни качают дня именно страх не дает мне заснуть.

Я залезаю в машину. Парни качают головами в такт играющим Lynyrd Skynyrd, и я, протянув руку, прибавляю громкость.

Мэддок садится со мной, но не придвигается ближе.

Всю дорогу до дома мы танцуем под музыку.

Но ночью сон ко мне так и не приходит.

Как и Мэддок.