Майолика Турана. Часть 22

Аль-Аскалани сообщает об убийстве правившего 20 лет хана в 782 году (7.04.1380 - 27.03.1381), то есть в отрезок времени с апреля 1380 года по конец марта 1381 года, и лишь русские летописи говорят, что Мамай погиб приблизительно в конце сентября 1380 года. Учитывая, что Аль-Аскалани допустил весьма серьезную ошибку, - перепутав сражения между Тимуром и Токтамышем при Кундурче в 793 году (1391) с битвой Токтамыша и Тимур–Малика 779 года (зимой 1378г.) в Каратале, достоверность его рассказа вызывает обоснованные сомнения. Между двумя сражениями прошло 13 лет. О недостаточной осведомленности Аль-Аскалани свидетельствует то, что он говорит об убийстве в 1380-1381г.г. хана-чингизида, - «"ал-Чингизи ва кила "Хани"» не называя его имени. Исследователи пришли к выводу, что речь идет о Мамае, ибо только он правил на западе от Волги 20 лет. Но дело в том еще, что Аль-Аскалани пишет о хане всех земель Дешта, а не о беклярбеке, имевшем ханов-марионеток. Мамай не был чингизидом. Известно, что и на западе от Волги власть Мамая не была прочной. Ему противостояли тукай-тимуриды Кутлук-Тимурбек и Улджай -Тимур, в 1367 году чеканивший монету в Сарае ал-Джедид [СМИЗО, 2005, Из летописи Ибн Хаджара ал-Аскалани, С.324-325, 327; Гаев, с.22-24].

Согласно Низам ад-дину Шами весной 1379 года Токтамыш «завоевал государство и область Мамака». То есть регионы на западе от Волги, включая Крым, и причерноморские области оказались под контролем Токтамыша. Информация Низам ад-дина Шами подтверждается данными нумизматики. По сообщениям Шараф ад-дина Йазди Токтамыш весной 1378 года (779г. -9.05.1377- 30.04.1378) «двинулся в поход и покорил царство Сарайское и иль Мамака». В иль Мамака как полагают большинство исследователей, входили области на запад от Волги, - Кавказ, Крым, Северное Причерноморье, районы Подонья, Поднепровья до днепровских порогов. Достаточно странно, что сообщения этих двух наиболее надежных источников остались без должного внимания и оценки. Очевидно, что они не согласуются с данными русских летописей и, тем не менее, установился консенсус по поводу предпочтительности сведений русских летописцев и художественных мифологизированных повествований.

Трудно согласиться с мнением Миргалеева о том, что Токтамыш предложил обществу некую привлекательную идеологию. Не соответствуют реалиям и рассуждения о строгой династийной иерархии разных линий джучидов. История показала, что после смерти хана Бердибека представители всех потомков Джучи активно боролись за власть. И необходимость восстановления и сохранения целостности государства осознавалась всеми - и царевичами и войском, состоявшим из всего кочевого мужского населения. Регулятором настроений в массах традиционно была военно-кочевая знать. Так повелось издревле, и Токтамыш продолжал традиционную политику своих предшественников. Другое дело, что объединительные процессы в Деште были сопряжены с жестокой и упорной борьбой за власть той или иной группы. Завоевать незыблемый авторитет среди вольных кочевников, никогда не было делом легким. А идеалы тюркского единства и всеобщего тюркского благоденствия возникли в сознании кочевого общества еще задолго до эпохи Чингиз-хана. Понять феномен и незаурядность личности Токтамыша можно лишь по его конкретным действиям. И по тому, какое впечатление они производили на его окружение, войско и население. После долгих лет смут и беспорядков народ стремился к единению и порядку. Об этом сообщают источники. Не случайно, вальяжный и легкомысленный образ жизни Тимур-Малика вызвал недовольство и ропот военно-кочевой аристократии и узбеков. Тимур и Токтамыш ощущали себя представителями одной нации, в средневековом понимании значения этого слова, не существовавшего в тюркских государствах. Между ними не было разграничительных барьеров 24-года двадцатого столетия.

В своей Записке «По вопросу об исторических взаимоотношениях турецких и иранских народностей Средней Азии», Бартольд В.В. отмечал: «Национальный принцип в том виде, как он был проведен в жизнь при национально-государственном размежевании Средней Азии в 1924 г., был выработан западноевропейской историей XIX века и совершенно чужд местным историческим традициям». Подводя итоги своим рассуждениям Бартольд писал: «Вполне естественно, что под влиянием общей европеизации Востока усвоенные из Европы принципы иногда сказываются сильнее местных традиций, и нет никакого основания, как это иногда делается, подвергать факты местной истории искажению или искусственному толкованию, чтобы найти в них оправдание для проводимых в настоящее время перемен» [Олимов, с.97-110]. Лидеры тюркской элиты стремились к общей цели - укрепить и восстановить власть под освященным традицией именем Золотого рода Чингиз-хана в двух соседствующих тюркских улусах. Пытались они, и присоединить к ним территории бывших ильханов. Война между Токтамышем и Тимуром не связана с желанием создать как бы два отдельных государства, абсолютно независимых и дистанцированных друг от друга. Мавераннахр, Хорезм всегда были вовлечены в орбиту тюркской политики. Борьба за города и торговые пути никогда не прекращалась. А различия в быту и культуре не были существенными, чтобы говорить об антагонизмах, как это делают некоторые исследователи, или кристаллизации отдельных наций. До 30-х годов XX столетия в Средней Азии и Казакстане не существовало языковых, культурных и иных границ. Необозримые территории являли собой внутриконтинентальный плацдарм для победоносного движения тюркоязычных кочевников в различных направлениях. Обычное право казаков ничем не отличаются от пуштунвали, - обычного права пуштунов Афганистана. А что касается бытовых деталей, то пуштуны также как и наши люди старшего поколения, любят заваривать крепкий индийский чай в металлических чайниках и жареные в масле лепешки. Тюркские конгломераты по-прежнему находились под властью чингизидов и в рамках единой для тюрков цивилизационной общности. Это четко понимал В.В.Бартольд. Мысль о единстве тюркского мира, воспринявшего иранскую и хорасанскую культуру, пронизывает все его научные тексты. Итак, расстояние от Азака до Полтавской и Харьковской областей примерно чуть больше четырехсот километров. И если Мамай находился в указанных регионах, то был разбит там весной-летом 1379 года. Ни один из исследователей этого отрезка времени – весна 1378 - осень 1380 года не представил убедительных доводов о причинах организации похода на Мамая лишь осенью 1380 года. Никто не объяснил, почему Токтамыш приостановил наступление, об этом даже не говорится. Проще всех поступили Греков и Якубовский. Сославшись на отсутствие информации, они сразу перенеслись в осень 1380 года, и то, не особо углубляясь в детали. Миргалеев опрометчиво решился выстроить хронологию военных акций, но получилось как-то коряво и неубедительно. По Миргалееву, Токтамыш, совершавший молниеносные броски в Мавераннахр и Иран, как-то завяз в Нижнем Поволжье и на западе от Волги на целых два года. Но монета чеканилась везде... Прямых свидетельств, что Токтамыш преследовал Мамая по направлению от Азака к нижнему Днепру, нет. Скорее, исходя из логики движения от Сыгнака до Хаджи-Тархана и выше, погоня за Мамаем шла со стороны Сарая, сразу после захвата столицы, как об этом говорят Низам ад-дин Шами и Шараф ад-дин Йазди. Как бы там ни было, нет никаких сомнений, что наведя порядок в Азаке, Токтамыш либо немедленно двинулся оттуда за спешно отступающим Мамаем, либо одновременно с захватом Азака, другая часть войска под командованием опытного бахадура направилась на Мамая из Сарая-Берке. В итоге Мамая разбили в одной из местностей Полтавской, Харьковской областей, либо Запорожья. Вполне вероятно, что третья группировка, в соответствии со специально разработанным командованием Токтамыша планом, совершила марш-бросок из Сарая на Хаджи-Тархан, нанеся поражение улусу Хаджи-Черкеса. Весной 1379 года Токтамыш сосредоточил в Крыму и Азаке войска. Мамай находился от них всего лишь на расстоянии четырехсот с небольшим километров. Чем он занимался с лета 1379 по осень 1380 года? И в чем смысл его продвижения на север к верховьям Дона навстречу Дмитрию. Кстати, вопрос, а зачем Дмитрию надо было появляться в узбекских степях, у многих вызывает озабоченность. Получается, на что уже обратили внимание любители истории, Мамай тем самым оставил беззащитной последнюю территорию своего обитания. Да и зачем ему летом 1380 года готовить поход на Дмитрия, когда с юга вплотную приблизились войска Токтамыша? Якубовский как будто для цензоров, написал, что Мамай якобы настолько был поглощен конфликтом с Дмитрием, что прошляпил усиление Токтамыша. Разумеется, выводы Якубовского сейчас нельзя воспринимать всерьез. Токтамыш стал известен еще в момент воцарения в Сарае и Сыгнаке в 1370-1373гг., где он чеканил свои монеты. А затем сражался с хорошо известным на западе могучим Урус-ханом [Миргалеев, 2003, с.43-44, 51].

В итоге Токтамыш завоевал наибольший авторитет в Узбекском Улусе. Его призвали на ханство влиятельные кланы Дешти Кипчака. В рассматриваемое время он царствовал в Сарае и проводил масштабную денежную реформу, уничтожив все сепаратные движения по обе стороны Волги. А согласно советской историографии, Мамай после бегства с Куликова поля собирался снова пойти на Дмитрия и появление на горизонте армии Токтамыша, явилось для него полной неожиданностью. Судя по контексту событий, происходивших на западе от Волги с весны 1379 года, Мамай мог думать лишь о собственной безопасности, но гибель его была предрешена. Кстати, по некоторым спискам «Сказания о Мамаевом побоище», оно произошло в 1379 году. А может и вовсе, как полагают некоторые исследователи, в 1378 году, на Воже. Великий Литовский князь Ольгерд, умерший в 1377 году, «прознав» о готовности Дмитрия Донского сразиться с агарянами, писал Мамаю: «"Господин царь, свободный Мамай! Пусть придет власть твоего правления теперь и в наши места, пусть обратится, о царь, твое внимание на наши страдания от московского князя Дмитрия Ивановича"». Затем Ольгерд возглавил войско литовцев, варягов и жмуди и поспешил на помощь Олегу Рязанскому. Установлено, что Дмитрий Монастырев погиб сначала в битвах на р.Пьяне в 1377 году, потом на р.Воже 1378 года, а в третий раз уже на поле Куликовом [Сказание; Куликовская битва].

Вероятно, Мамай намеревался закрепиться в одной из западных областей Золотой Орды, вплотную примыкавшей к границе Рязанского княжества, но не больше. Юго-Западная Русь с Киевским княжением в 1365 году частично перешла во владение литовского князя Ольгерда. Здесь власть Мамая не распространялась дальше днепровских порогов. В 1363 году, еще в начале междоусобных войн в Орде, Дмитрий при поддержке Мамая получил от хана Абдаллаха ярлык на княжение. В 1371 году Дмитрий прибыл в ставку Мамая в низовьях Дона с изъявлением покорности ему и новому хану Мамая – Мухаммаду. Ранее Мамай пожаловал великое княжение Михаилу Александровичу Тверскому. Но визит Дмитрия на служение хану, изменил ситуацию. Ярлык получил Дмитрий. Московский князь обязался исправно платить дань и «многы дары и великы посулы подавал Мамаю и царицамь и княземь, чтобы княжения не отняли» [Насонов, с.129-131; ПСРЛ, 1922, стб.96; Греков, Якубовский, 1950, с.282; Сафаргалиев, с.123-125,131; Сидоренко, с.277-278; Лошиц, с.68-69 71-72 142-146, 242].

Воспользовавшись смутами в Орде, Дмитрий вступил в противоборство с амиром Мамаем и его сторонниками – князьями Олегом Рязанским, Суздальско-Нижегородскими Константиновичами, Михаилом Тверским, не заинтересованными в усилении Москвы. Показательно, что в сражении с Мамаем на стороне Дмитрия были воинские силы лишь собственно Московско-Владимирского княжества, то есть русского междуречья. Многочисленные сообщения и предположения о том, что Дмитрий перестал платить дань, что и стало причиной конфликтов, не отражает геополитических и военных реалий 70-80-х годов. Поскольку нам известно, что даже после разделения Узбекской державы на отдельные владения чингизидов, Москва продолжала платить им дань более двухсот лет. Исследователь проблематики дани Павлов П.Н. указал: «Московские князья, пользуясь "замятней" в Орде, иногда не выплачивали дань, о чем свидетельствует "ординский долг", но такие случаи были не часты, да и долг приходилось потом выплачивать». К примеру, о том, что Великое княжение должно погасить "ординский долг", сформулировано в договоре Великого князя Василия Васильевича с галицким князем Василием Юрьевичем в 1439 году [Павлов, с.108]. В эпоху роста могущества Северо-Восточной Руси, ханы царева городка – Касимова получали денежные суммы, выплачиваемые Москвой совместно с Рязанским княжением. Помимо этого Касимовские ханы взимали с подвластного населения ясак и были главными церемониймейстерами на значимых столичных официальных мероприятиях, находясь рядом с русскими царями. После воцарения на ханском троне Токтамыша, Дмитрий убедил его в своей лояльности царской власти и, несмотря на продолжавшиеся притязания на Владимирское княжение Михаила Тверского, Токтамыш предпочел Дмитрия. Токтамыш восстановил прерванную великой замятней традиционную политику в отношении Руси ханов Бату и особенно Узбека и Джанибека, оказывавших Москве, ответственной за сбор платежей, особую поддержку и выдвинувших Владимирское княжение на первое место среди русских княжеств. В сознании московских князей - улусников Орды, законная царская власть связывалась только с именем чингизидов. Отношения великого князя, ответственного за сбор дани, и хана, не были регламентированы договором между сюзереном и вассалом. Царь был полновластным хозяином своего улуса и выдавал ярлык на великое княжение по своему усмотрению. Князья сами регулировали между собой вопросы сбора и выплаты даней. Что нашло отражение в различных договорах и докончаниях. Одна из главных формул взаимодействия заключалась в том, что великий князь Владимирского княжения имел исключительную прерогативу аккумуляции и доставки финансовых платежей. Поскольку дань взималась в денежном выражении. «"А Орда знати мне, князю великому, а тобе Орды не знати"» - отмечалось в подобных договорах [Горский, 2000, с.194]. После ханской инвеституры великие князья и митрополиты возвращались «от Царя в борзе со многою честию и управою, и с ярлыки и с Дефтери» [Григорьев, 1842, с.111].

К началу смут в Орде верховной государственной власти чингизидов исполнилось более ста двадцати лет. Никто другой кроме потомков Чингиз-хана не имел права быть ханом, и авторитет этого закона был непререкаем в средневековом мире. Известный казакстанский востоковед В.П.Юдин автор термина «чингизизм» как «нового комплекса мировоззренческих и идеологических представлений», отмечал: «Попытка присвоить ханский титул нечингизидом в сознании тюрко-монгольских и многих других народов отражалась как противоправная и аморальная» [Юдин, 1992, с.16, 20]. Юдин указал, что «чингизизм», освятивший абсолютное право ханского домена на верховную власть, стал правовым прецедентом для многих народов и действовал в некоторых местах до XX века. Дмитрий Иванович был сыном своего времени, и сознание служилого потомственного великого князя не позволяло ему воспринять в лице временщика Мамая носителя царской власти. Такую власть в его глазах олицетворяли потомки Чингиз-хана. Известно, что даже всесильный Амир Тимур, единственный за всю историю Золотой Орды правитель, вступивший в пределы столицы ханов города Сарай-Берке как соперник хана Токтамыша, не претендовал на титул хана, и, уважая Чингизов закон, утверждал на ханский трон чингизидов. Аналогичным образом поступали амиры Мамай и Едиге. Признание легитимности власти Токтамыша и «особой важности роли ордынского государства в развитии международных отношений того времени» церковно-политической идеологией Владимирского княжения нашло свое отражение в памятнике исторической русской литературы - «Повести о Владимирской иконе». /XVI век/. Здесь Токтамыш как законный царь противопоставлен разбойнику и простолюдину Тимуру [Греков, 1975, с. 382-384].

Считается, что оправившись от поражения на Куликовом поле, Мамай собрал в Крыму остатки войска для войны против Дмитрия, но тут пришла «весть, что идеть на него некый царь с востока, именем Тахтамыш, из Синие Орды. Мамай же, еже уготова на великого князя Дмитреа Ивановича рать, с тою ратью пойде противу его, и сретошася на Калках, и бысть им бой, и царь Тахтамыш победи Мамаа и прогна его». Мамай был убит, а 28 ноября 1380 года представитель Токтамыша амир Солхата Чаркасс-бей заключил в Крыму договор на тюркском языке с консулом Кафы Джанонно ди Боско. 28 июля 1383 года договор был переведен в Кафе на лигурийский диалект и зарегистрирован в картулярии публичных актов курии Кафы. Генуэзцы подтвердили аренду Кафы, обязавшись «"быть верными и преданными императору"» и выплачивать подати «"по старому обычаю"» [Сафаргалиев, с.143-144; ПСРЛ, 1897, с.68-69; Джанов, с.679-683].

Между Феодосией и Старым Крымом сохранился большой могильный курган, под названием "Шах-Мамай". Известный ученый XIX века В.Д.Смирнов в своей работе "Крымское ханство под верховенством Оттоманской Порты до начала XVIII века" сообщая об этом факте, подчеркивает: «Даже самая высокая курганная насыпь над прахом Мамая свидетельствует, что он не пал презренною жертвою мести одних неверных франков, а умерщвлен при участии своих же единоплеменников, окруживших кончину его почетом, достойным по их обычаям родственника дома Чингизидов и знатного воеводы» [Смирнов, с.132-133].

После победы над Мамаем Токтамыш направил Дмитрию и другим князьям сообщение, что он: «супротивника своего и их врага Мамая победи, а сам шед, сяде на царстве Воложском» [ПСРЛ, 1897, с.69].

Учитывая, что Токтамыш воцарился в Сарае весной 1378 либо 1379 года, тогда же он и направил послов на северо-восток. А из самого контекста упомянутых фрагментов из летописей, следует, что речь идет о прибытии Токтамыша в Нижнее Поволжье из Синей Орды и сразу последовавшем за этим разгромом Мамая. Таким образом, Токтамыш оповестил Дмитрия о возвращении власти в данных областях законному хану и победе над смутьяном. Дмитрий также направил к хану «киличеев своих Толбугу да Мокшиа во Орду к новому царю Воложскому Тахтамышу з дары и с поминкы» [ПСРЛ, 1897, с.69]. В 1381 году Тохтамыш-хан вел переговоры с русскими князьями, выдал ярлык литовскому князю Ягайло на Северскую, Киевскую и Юго-Западные русские области, оказывал ему дипломатическое содействие в борьбе за Вильненский престол против Кейстута [Петров, 2015, с.179-180; Греков, 1975, с.165].

В этом же году направил в Нижний Новгород царевича Ак-Кожу. Тогда, что подтвердилось дальнейшими событиями, могла быть достигнута договоренность с давним соперником Дмитрия в борьбе за Владимирское княжение его тестем - Суздальско-Нижегородским князем Дмитрием Константиновичем о выступлении против Дмитрия в следующем году. Очевидно, что Дмитрий стал жертвой интриг со стороны тестя, Рязанского князя Олега, Тверского князя Михаила, и их сторонников в Москве. Олег помог войску Токтамыша подойти к Москве, показал броды на реке Оке, сыновья Дмитрия Константиновича - Василий Кирдяпа и Семен убедили горожан открыть ворота, после чего город 26 августа 1382 года был сожжен. Во время переговоров, узбекские представители обратились к горожанам со следующими словами: «"пришел царь своего холопа показнити Дмитреа, а ныне убегль; и царь вам повествует: аз не пришел улуса своего истеряти, – но соблюсти..."» [ПСРЛ, 1863, стб.442].

Тверской князь Михаил Александрович «посла киличея своего к Тахтамышю царю, именем Гурленя, с честию и з дары многими» [ПСРЛ, 1897, с.79].

Дмитрий Донской не видел пожара Москвы, он удалился в Кострому и «не ста на бой противу царя, ни поднял противо его руки». После Москвы Токтамыш стремительным рейдом разрушил города Северо-Восточной Руси – Серпухов, Владимир, Переяславль, Юрьев, Звенигород, Боровеск, Рузу, Можайск, Димитров, Волок, Коломну, а затем и Рязань. Несмотря на явную апологетику летописных сообщений о легендарных подвигах Владимира Серпуховского, якобы разбившего отряд татар под Волоколамском, действительность такова, что он вместе с Дмитрием Ивановичем сбежал из Москвы, разумеется, для сбора войска, оставив без защиты и родной Серпухов. Летопись фиксирует: «И потом ие по мнозех днех князь великий Дмитрей Иванович и брат его из двоюродных князь Володимер Андреевич з боары своими приидоша в свою отчину, во град Москву, и опечалишася о бывшем и прослезиша». Владимир Серпуховский покинул Москву вместе с Дмитрием Ивановичем и поэтому его мифическая победа над отрядом узбеков под Волоколамском никакой роли в ходе военно-политических событий не сыграла. Мечта Владимира Храброго получить ярлык на великое княжение не осуществилась, - после конфликта с Дмитрием Ивановичем, он был вынужден уступить великокняжеский московский стол старшему сыну Дмитрия – Василию [ПСРЛ, 1897, с.72, 76-77, 79; Лошиц, с.328- 329, 334, 352-353]. Исследователи решили, что это Токтамыш испугался Владимира Храброго и вопрос о том, почему хан не преследовал Дмитрия, как бы отпал сам собой. А ведь по прямой от Москвы до Костромы всего 300 км и хану ничего не стоило пленить князя. Но он не только не сделал этого, а существенно укрепил власть Дмитрия и его сына, да еще расширил размеры княжения. 23 апреля 1383 года укрывавшийся при «Тохтамышевом нахождении» в Костроме Дмитрий Донской направил к царю Токтамышу одиннадцатилетнего сына Василия [Греков, 1975, с.166]. Будущий великий князь привез Токтамышу 8000 рублей серебра, - «а Василья Дмитреевича прiя царь въ 8000 сребра», то есть сумму дани с Владимирского княжества без учета Москвы за два года [ПСРЛ, 1925, с.339; Горский, 2000, с.108-109].

5 июля 1383 года скончался любимец царя Токтамыша и соперник Дмитрия Ивановича, великий князь Суздальско-Нижегородский Дмитрий Константинович. Великий княжеский стол занял его младший брат Борис Константинович. Никоновская летопись сообщает: «Тогда убо слышев Тахтамыш царь смерть его и поскорби о нем, зане любим его бяше; и даде по нем великое княжение Суздальское и Новагорода Нижнего брату его князю Борису Констянтиновичю, тогда сущу ему у царя во Орде и с сыном своим князем Иваном; и воздаде ему Тахтамыш царь честь велию и того же лета на осень отпусти его в его отчину, на великое княжение, в Суздаль и в Нижний Новагород» [ПСРЛ, 1897, с.83-84].

Не оставил без внимания Токтамыш и притязания другого извечного противника Дмитрия – великого князя Михаила Александровича Тверского. «В лето 6892 (1384 год) Тахтамыш царь Воложский и всех орд высочяйший царь пожаловал князя Михаила Александровича Тферскаго его отчиною и дединою великым княжением Тферским, рек ему сице: "аз улусы свои сам знаю, и кийждо князь Русский на моем улусе, а на своем отечестве, живет по старине, а мне служит правдою, и яз его жалую; а что неправда предо мной улусника моего князя Дмитреа Московского, и аз его поустрашил, и он мне служит правдою, и яз его жалую по старине во отчине его; а ты поиди в свою отчину во Тферь и служи мне правдою, и яз тебя жалую"» [ПСРЛ, 1897, с.84].

Упорные старания Михаила Александровича добиться ярлыка на Владимирское княжение закончились неудачей. Осенью 1382 года, Токтамыш, отдавая дань политической традиции, и в знак признания заслуг Дмитрия перед царем и Отечеством, оставил Владимирское княжение за Дмитрием Ивановичем. Москва стала восстанавливаться из пепла - летопись рассказывает: «Тое же осени прииде на Москву посол Карачь с жалованием к великому князю от царя; он же повелел хрестьяном дворы ставити и город делати» [ПСРЛ, 1910, с.129; Греков, 1975, с.163-164].

Отказ Михаилу Александровичу был смягчен предоставлением выморочного Кашинского княжения, которое по договору Михаила и Дмитрия от 1375 года, принадлежало московскому князю. Тем самым царь укрепил политическую независимость Твери от Москвы. Условия соглашения 1375 года утратили свою силу [Горский, 2000, с.112].

Суммы обязательных платежей в казну Золотой Орды после «Тохтамышева нахождения» с учетом долгов возросли. В договоре Дмитрия Ивановича с князем Владимиром Андреевичем, от 25 марта 1389 года, духовной грамоте Дмитрия Ивановича, составленной в апреле-мае 1389 года, договоре князя Василия Дмитриевича с Владимиром Андреевичем Серпуховским, от 1401-1402 годов великокняжеская дань выплачивалась в размере от пяти до семи и десяти тысячи рублей [Черепнин, 1950, с.30-31, 35-36, 43-44; Павлов, с.100-104].

В этой связи разнообразные конспирологические версии о том, будто Токтамыш опасался возросшей мощи Дмитрия Ивановича, не соответствуют имеющимся фактическим данным. Содержание, тон и стилистический характер летописных выражений – «аз его поустрашил», «и он мне служит правдою», и остальные факты в своей совокупности указывают на то, что Дмитрий сделал максимально возможное, чтобы великое княжение осталось за ним. А вот фраза Токтамыша в пересказе летописца - «а что неправда предо мной улусника моего Дмитреа Московского», косвенно отражает присутствие негатива в отношении Дмитрия, доведенного к сведению природного царя его соперниками князьями. Нашествию на Москву предшествовало нахождение царского посла в Нижнем Новгороде. Вероятно, в рамках интенсивных консультаций прорабатывался вопрос о распределении власти на русском северо-востоке. Нижегородский Дмитрий Константинович в период великой замятни играл по правилам Дмитрия Московского, не оправдав доверия природного хана Мурида – соперника Мамая [Греков, Якубовский, 1950, с.281-283; Вернадский, с.256; Сафаргалиев, с.123-124]. Дмитрий сотрудничал с Мамаем, пытавшимся завладеть Сараем и распространил свое влияние на Нижний Новгород. Похоже, идея наказания Москвы родилась во время контактов посла с Нижегородскими князьями Дмитрием и Борисом Константиновичами. Со своей стороны в дипломатической борьбе против Москвы принимали участие Тверь и Рязань. Токтамыш как мудрый, взвешенный и прагматичный государь, не стал ломать властную вертикаль, созданную трудами его предшественников на русском северо-востоке. Царь пожаловал Дмитрия согласно правдивому рассказу летописца «по старине во отчине его». Таким образом, конфликт с Дмитрием был исчерпан и великий князь вернулся в лоно исторической царской власти. В 1389 году Дмитрий Иванович умер и в духовном завещании передал управление Владимирским княжением сыну Василию. Дмитрий Иванович впервые нарушил политическую традицию княжеской удельной Руси – право бокового наследования власти, от брата к брату [Лошиц, с.350-353]. Несмотря на недовольство двоюродного брата Дмитрия, - Владимира Серпуховского, Токтамыш подтвердил великокняжеские права Василия, на, как было принято говорить в русском средневековье, «царев улус и князя отчину» 15 августа 1389 года, а в 1392 году пожаловал его еще и Суздальско-Нижегородским княжеством. Кроме этого Василий получил Муром, Мещеру и Тарусу [Горский, 2000, с.119-120, 123; Греков, 1975, с.193]. Летописец записал как было дело. Летом 1392 года Василий Дмитриевич «поиде в Орду к царю к Токтамышу и нача просити Новагорода Нижняго, княжениа князя великаго Борисова на кровопролитие, на погыбель христианьскую. Безбожныи же Татарове взяша и сребро многое и дары великии, и взя Нижний Новаград златом и сребром, а не правдою». Захватив Нижний Новгород, Василий «безбожных же Татар, чтив и дарив, отпусти в Орду...» [ПСРЛ, 1922, стб. 162-163].

После смерти князя, получившего, согласно источникам, звание «Донской» лишь в XVI веке реальная, политическая зависимость Северо-Восточных княжеств от узбеков Дешта, сохранялась еще около 300 лет. «После Куликовской битвы дань с русских земель в Золотую Орду выплачивалась систематически на протяжении почти целого столетия». При этом размер ее был не менее 10 000 рублей со всей Северо-Восточной Руси [Павлов, 100-101, 103-105, 108]. И после знаменитого стояния на Угре 1480 года дань выплачивалась Хаджи-Тарханскому, Казанскому и Крымскому ханствам, о чем говорится в духовной грамоте Ивана III и договорах его сыновей Василия и Юрия, актуальных для начала и середины XVI столетия. Крымские ханы XVII века не обладали прежним статусом верховного сюзерена, но дань по-прежнему выплачивалась для предотвращения военных нашествий. В отдельные периоды нестабильности в Сарае, дани не поступали в казну ханства, но затем взимались в качестве задолженности. Таким образом, и после Куликовской битвы, князья Северо-Восточной Руси платили дань «по старым девтерем». Поскольку авторитет и легитимность царского сюзеренитета под сомнение не ставились. Безначалие великой замятни создало определенный дисбаланс политической устойчивости на территориях Волго-Окского междуречья. С приходом кагана Токтамыша, а затем, после ликвидации могущества бия Едиге, твердая царская власть сохранялась до 60-х годов XV века [Горский, 2000, с.192]. Лишь по условиям Константинопольского договора с османами от 14 июля 1700 года, Петровская Россия впервые была освобождена от уплаты дани крымским ханам [Хорошкевич, 2001, с.238-239].

Причем этому огромному успеху способствовали упорные войны западноевропейцев с турками, заключившими в 1699 году Карловицкий мир с османами, до которого польские и русские правители ежегодно выплачивали крымскому хану дань на сумму 100 тысяч рейхсталеров каждый. Даже в 1769 году, на закате могущества, доходы крымского хана оценивались в три миллиона пиастров или гульденов [Тунманн, с.24, 31]. Тем не менее, уже через 11 лет, провальное вторжение Петра Первого и его союзников в Молдавию, завершилось подписанием 12 июля 1711 года Прутского мирного договора, согласно которому Петр вернул туркам Азов и снес крепости в Приазовье. Армию Петра окружили войска османов и крымских татар, и он попал в безвыходное положение. То есть, рассматривая военную историю в ретроспективе XIV-XVIII веков, мы видим, что Куликовская битва, подлинность которой вообще ставится под сомнение исследователями, не имела и не могла иметь сколько-нибудь серьезного геополитического значения на фоне грандиозных завоеваний Амира Тимура, объединения Государства Узбека (мемлекети Узбеки), от Сыр-Дарьинского оазиса до Дуная, победоносного марша османов в Малой Азии и Европе и возвышения Бурджитской династии мамлюков Египта в XIV-XV вв. Более значимой реальностью выглядит установление Русско-Литовским государством и Польским королевством совместного с Улусом Джучи кондомината власти в Юго-Западной Руси. Впервые со времен Западной кампании Бату-хана, Киев оказался в частичном ведении литовской династии.

Фигура природного царя заслоняла бледную тень греческих ортодоксов с их идеей хиротонии освятившей византийского императора. Великий князь Московский Василий Дмитриевич, живший в несовершеннолетнем возрасте при дворе царя Токтамыша, «распорядился не поминать имя Византийского самодержца в ходе церковной службы». Огорченный Константинопольский патриарх Антоний (1389-1390) обратился «к нему с увещевательными словами. "Ты говоришь, — пишет он князю, — мы имеем Церковь, а царя не имеем и не помышляем. Это не хорошо. Святой царь большое место имеет в Церкви. <...> Державнейший же и святой мой самодержец, благодатью Божьей, есть православнейший и благовернейший и заступник Церкви и дефенсор и защитник, и невозможно, чтобы был архиерей, не поминающий его. Услышь и верховного апостола Петра, говорящего в первом из соборных посланий: "Бога бойтесь, царя чтите"». Судя по его действиям, Василий Дмитриевич больше почитал царя Токтамыша, от которого всецело зависело благополучие его правления и размеры великого княжения. Как заметил А.Горский, в соответствии с тогдашним мировоззрением «законному царю подчиняться и платить дань не зазорно». Своим религиозным взглядом Дмитрий, вероятно, оценил все великолепие царственного фарра, безупречность ханского сана и сакральный характер царского служения [Величко, 2015г, с.260-261; Горский, 2000, с.113]. Касательно установления власти царя Токтамыша в Улусе Джучи Трепавлов В. писал: «При этом никакого возмущения против восстановления власти татарского "царя" тогда не было. Ведь восстановился привычный (можно сказать завещанный предками) порядок подчинения Руси золотоордынскому правителю» [Трепавлов, 2010, с.65].

В первой четверти XVI века, либо на исходе XV столетия, появилось «Сказание о князьях владимирских», где была сформулирована идея величия великокняжеской власти. Русские князья предстали в образе преемников Римских кесарей и базилевсов. Генеалогия русских князей берет начало через князя Рюрика от римского императора Августа (27 год до н. э. - 14 год н.э), основателя Древней Римской империи. Знаки царского достоинства, полученные от Римских кесарей, олицетворяют, как утверждало «Сказание о князьях владимирских», незыблемость и полноту власти русских князей и их независимость. Так развивалась и обрастала подробностями ортодоксальная концепция Третьего Рима [Черепнин, 1960, с.16-17].

В годы правления Бердибека – последнего потомка Бату на троне западной столицы Кипчакского царства началась борьба за власть с активным участием чингизидов левого крыла. В русских летописях она известна как «великая замятня». Зять Бердибека Мамай из племени кият, увел племена правого крыла в Крым, а в Кок Орде на Сыр-Дарье вся полнота власти перешла к Тенгиз-Буге, сыну Кията Джир-Кутлу [Юдин, 1992, с.108; Сабитов 2014а, с.128].

Хан Бердибек до своей смерти находился в Сарае с немногочисленными сторонниками, опасаясь происков кипчакского клана во главе с царицей Тайдулой и ее братом Могул-Букой. Потомки Орда-Ежена, силы которых были окончательно подорваны в междоусобицах, сошли с политической арены. Их место в Сыгнакском оазисе заняли царевичи левого крыла тукай-тимуриды, выдвинувшие из своей среды ряд ханов общенационального значения. В ходе ожесточенного соперничества с шайбанидами, они возглавят Казанское, Крымское, Хаджи-Тарханское, Касимовское, Бухарское, Хивинское в XVIII веке, и Казакское ханства. В условиях децентрализации и такого крупнейшего политического катаклизма как упадок династии Бату-хана, Дешти Кипчак был охвачен кровавыми столкновениями и массовыми передвижениями войск и населения, подобно тому, как это было после смерти ильхана Абу-Саида в Иране и Хорасане. Источники не сохранили сведений о перипетиях вражды между потомками Орда-Ежена и Тукай-Тимура. Как бы там ни было, последние одержали решительную победу и заняли господствующее положение в сырдарьинских городах и областях. Они не создавали здесь нового самостоятельного ханства, которое было таковым со времен раздела территорий Улуса Джучи самим Чингиз-ханом. Являясь огланами левого крыла и опираясь на традицию длительного управления улусами Восточного Дешта, тукай-тимуриды стали преемниками и наследниками той политической системы, которая была создана при Орда-Ежене и согласована с Бату-ханом. На протяжении всей истории династии Орда-Ежена она была активно вовлечена в политическую жизнедеятельность правого крыла в случаях государственной важности. На поддержку Синей Орды Сарайские политики опирались в наиболее драматичные моменты, угрожающие существованию их власти на западе. По мнению Григорьевых, «Основную массу ордынского войска» в походе хана Джанибека на Табриз, «составляли отряды беков левого крыла» [Григорьев, Григорьев, с.124]. Джанибек возглавил войско в составе семисот тысяч всадников [СМИЗО, 2005, Из летописи Бадр ад-дина ал-Айни, с.373]. Под крылом Синей Орды набирался сил будущий грозный хан Токта, который привлек царевичей тукай-тимуридов для подавления смут на западе от Волги во время противостояния с Ногаем и в Крыму; много лет на востоке под крылом тюркских шейхов находился Узбек, явившийся затем в Сарай для осуществления грандиозных реформаторских планов. Пребывание Узбека в Кок Орде на протяжении нескольких лет не могло быть случайностью, обусловленной лишь интересом к летним кочевкам и степной охоте. Информация о том, что Узбек принял Ислам после триумфального возвращения в Сарай из Кок Орды, является отзвуком важности его пребывания на территории современного Казакстана, где он имел длительные контакты с крупными военачальниками и суфийскими мудрецами Туркестана. Вероятно, Узбек налаживал прочные связи с представителями военно-кочевой знати, и заручился их поддержкой. Косвенно на это указывает гениальный замысел Узбека ограничить власть царевичей в улусах, сделав их целиком подконтрольными Сарайской администрации. Исключение составили лишь потомки Орда-Ежена и Шайбана. Аналогичным образом и западные ханы из дома Бату оказывали всемерную поддержку дому Орда-Ежена, участвуя в их междоусобицах на стороне того или иного хана, или в совместных военных мероприятиях против общего неприятеля. Потомки Орда-Ежена именовались правителями Газны и Бамиана, проводили самостоятельную дружественную политику в отношении Хулагидского Ирана, и были соправителями Улуса Джучи в его восточных областях. Причем вражда Сарайских ханов с хулагидами не препятствовала потомкам Орда-Ежена в установлении союзнических отношений с ильханами. Но это вовсе не означало, что их, либо царевичей левого крыла тукай-тимуридов, не заботило состояние дел в Западном Деште, являвшемся не только частью Джучиева наследия, но и важным субъектом международной торговли. Значение Волжского торгового пути и черноморского региона было классическим еще со времен Хазарского Каганата. Чеканка серебряной монеты, начатая тукай-тимуридом ханом Мубарак-Ходжой в 1366 году в Сыгнаке, была вызвана не только политическими амбициями элиты Синей Орды, но и экономическими мотивами [Вашари, 2012, с.11-20].

Смута на западе подрывала стабильность торговли, и потомки Тукай-Тимура подняли на новый уровень взаимодействие с Хорезмом, который также стал чеканить свою монету. В 50-х годах XIII века Тукай-Тимур двинулся из левого крыла на запад; в 60-х годах тукай-тимуриды управляли вилаятами Мангышлака, Хаджи-Тархана, Крыма, и, согласно некоторым версиям, Северного Кавказа. В 1260–1262 годах в Крыму чеканилась монета с именем Тукай-Тимура. То есть тукай-тимуриды изначально были активно интегрированы в политическую жизнь на западе. Хан Берке, женатый на овдовевшей матери Тукай-Тимура Кагри-хатун из племени меркит, покровительствовал царевичу. Тукай-Тимур принял Ислам вслед за Берке и неукоснительно следовал установлениям Веры. В 1266 году правителем Крыма стал сын Тукай-Тимура Уран-Тимур, ставка которого находилась в Хаджи-Тархане. Уран-Тимур и следующий правитель Крыма его сын Ачик, сотрудничали с западным царем Ногаем. В эпоху Узбека тукай-тимурид - Сасы или Кара-Хусейн, отец Сыгнакского хана Кара-Ногая, правил Булгаром. Впоследствии при Узбеке или Джанибеке, вилаят Хаджи-Тархан получил в управление потомок сына тукай-тимурида наместника Мангышлака Кай Тимура – Нумкан. В условиях разразившегося политического кризиса, связанного с пресечением династии Бату, потомки Тука-Тимура, и активизировавшиеся одновременно шайбаниды, имели полное право на Сарайский трон. Узбек лишь на время парализовал царевичей левого крыла, передав их в распоряжение наместников. В конце концов, после смерти хана Бердибека, они свергли незаконную власть простолюдинов и устремились на запад с целью объединения Улуса Джучи под эгидой династии Тукай-Тимура [Сабитов, 2017а, с.256-260].

Тенгиз-Бука был сыном Джир-Кутлу, убив которого ориентировочно в 1357-1358 годах, Урус-хан сделал главный шаг на пути к Сыгнакскому трону, ставшему точкой прицеливания для наступления честолюбивых тукай-тимуридов на западную столицу Дешта город Сарай. Джир-Кутлу - сын Исатая кията, авторитетнейшего амира Узбек-хана. За особые воинские заслуги Узбек-хан передал Исатаю кияту власть над всеми царевичами джучидами, за исключением шайбанидов и, вероятно, потомков Орда-Ежена. Заслуги «черного человека» Исатая были очень велики. Хан Токта, которого угнетала преждевременная смерть его сына Ельбасара, переживал, что трон Саин-хана перейдет в руки другой линии потомков Джучи. Вдова убитого Токтой его младшего брата Тогрула Келин-Байалин, ставшая женой Токты, призналась, что укрыла в Черкесских горах четырнадцатилетнего сына Тогрула Узбека. Токта обрадовался и направил за юношей Кията Исатая и Сиджиута Алатая во главе войска из 40 000 всадников. Через некоторое время Токта умер. Тогда аталык Токты простолюдин Баджир Ток-Бука уйгур, за которым стояло сильное племя уйгуров, занял ханский престол. Исатай и Алатай узнали об этом, а гонец Баджир Ток-Буки заверил их, что Баджир Ток-Бука захватил власть, во избежание смуты и готов передать ее законному наследнику Узбеку. Человек по имени Сангусун предупредил Исатая, что на самом деле Баджир Ток-Бука намерен убить царевича Узбека и его сподвижников. Исатай опередил Баджира Ток-Буку. Войдя в ставку, он сразу отрубил саблей его голову, а Сиджиут Алатай, высоко поднял ее на кинжале, приказал всем кто там был, не двигаться. «Потом носили эту голову по куреням и возглашали: "Воцарение черных людей с этой поры да прекратится!". Когда убили Баджир Ток-Буку, подняли ханом хазрат Узбек-хана, и воссел он на троне» [Юдин, 1992, с.59, 101-104]. После этого Узбек-хан отдал всех джучидов «в кошун черному человеку» Кияту Исатаю. Хан решил, что джучиды уронили авторитет Золотого Урука Чингизхана, безропотно покорившись власти простолюдина; Сиджиут Алатай был пожалован елем из племени минг. Исатай получив неограниченную власть над джучидами, по своей воле освободил шайбанидов. Он выделил им ель из племен карлык и буйрак и разрешил находиться в старинном юрте Шайбана возле озера Ак-Куль в Восточном Дешти Кипчаке. Исатай Кият имел сыновей Джир-Кутлу и Алаш-бия, отца известного амира Мамая. Исатай Кият являлся сыном либо внуком Бурулдая Кията, сына Куки Кията, сына Мунгеду-Кияна, сына Бартана, прибывшего в 1229 году во главе войска в западные области Дешти Кипчака. Куки-кият - двоюродный брат Чингиз-хана, а Бартан – дед Потрясателя Вселенной. Исатай занимал пост беклярбека хана Узбека. Был женат на дочери Узбека Иткучук, а дочь Исатая Урдуджа была одной из жен Узбека. Амир Исатай скончался в период 1334 - 1337 годов. Существует версия, которую Утемиш-хаджи знал и отвергнул как маловероятную, о том, что Баджир и Ток-Бука это два разных человека. Современный исследователь Ж.Сабитов допускает, что Ток-Бука это сын хана Токты – Тукул-Бука, а Баджир уйгур, - его главный амир Маджи, Он был амиром Ногая, а затем с войском из 30 тысяч воинов перешел на сторону Токты. После смерти Токты стал служить Тукул-Буке [Юдин, 1992, с.155-156; Сабитов, 2011а, с.111-115; Сабитов 2014а, с.121,128; СМИЗО, 2005, Из описания путешествий Ибн Баттуты, с.218, 220-222].

На мой взгляд, Утемиш-хаджи, вряд ли мог перепутать одного из двух «черных людей» с сыном хана Золотой Орды Токты. Маловероятно, что Утемиш-хаджи не знал о существовании широко известного, в том числе и в Египте, амира Маджи [СМИЗО, 2005, Из летописи Рукн ад-дина Байбарса, с.102]. Упоминал амира Маджи и Рашид ад-дин: «В местности Бахтияри, на берегу реки Тан, они сошлись и вступили в бой. Токтай был разбит и, обращенный в бегство, удалился в Сарай. Эмиры Маджи, Сутан и Сангуй отвернулись от Нокая и направились к Токтаю» [Рашид ад-дин, 1960, с.85]. Утемиш-хаджи сам непосредственно посетил западные области Кипчакского ханства, и вероятно, был осведомлен о родословии правителей областей Яика и Дуная. Сообщение Утемиш-хаджи представляет особую ценность и потому, что отражает тенденцию значительного усиления старинной военно-кочевой знати в те годы. Может это первая уникальная информация о попытке «черных людей» захватить власть в Деште, которую частично реализовали Исатай кият и его потомки, Мамай, а затем клан бия Едиге. Уничтожив временщика «черного человека», Узбек, возможно, заключил с главами племен некий консенсус, передав царевичей, потомков 17 сыновей Джучи во власть Исатая кията. Наверняка Орда преемников Исатая - Джир-Кутлу и Тенгиз-Буки состояла из различных племен Дешти Кипчака, возглавляемых киятской верхушкой. То же самое можно сказать и о Мамаевой Орде в Крыму. В нее входили такие известные племена как аргын, ширин, барин, кипчак, что подтверждается более поздней историей Крымского ханства. Эти же племена исстари были елем Тохтамыша в левом крыле. После Исатая джучидами руководили соответственно Джир-Кутлу и Тенгиз-Бука. Когда около 1359 года «Бердибек-хан отправился в вечное путешествие из этого суетного мира в райские сады», потомок Тукай – Тимура Кара-Ногай свергнул и убил Тенгиз-Буку, воссев на царский престол Сыгнака [Из «Тарих-и арба улус», с.101]. Власти киятов на востоке Дешта был положен конец. Мамай, отец которого Ходжа-Алибек или Алаш был братом Исатая, утратил военную опору в Кок Орде и, находясь в Крыму, вынашивал планы вернуть западную столицу потомкам Бату-хана [Сабитов, 2014а, с.128].