Глава 28. Клятва

После ухода полиции в квартире воцарилась хрупкая, выстраданная тишина. Адреналин отступал, сменяясь дрожью в коленях и пустотой в голове. Кассандра стояла, опершись о стол, и пыталась отдышаться. Бенджамин медленно опустился на стул, провел рукой по лицу.

— Черт, — выдохнул он, и в этом слове был не мат, а сдавленное облегчение. — Они... они ушли.

Он посмотрел на Кассандру, и его взгляд был полон такого изумленного благоговения, что ей стало не по себе.
— Ты... ты их уничтожила. Словно даже не старалась.

Она пожала плечами, отводя взгляд. Ее собственная смелость пугала ее.
— Я просто сказала правду.

— Нет, — он покачал головой, встал и подошел к ней. — Ты была... великолепна. Как генерал, строящий планы сражения. У тебя были все документы, все доказательства... — он замолчал, глядя на нее с новой, пристальной интенсивностью. — Ты готовилась к этому. Все это время.

Она не стала отрицать. С того момента, как он появился на ее пороге рождественской ночью, часть ее мозга постоянно работала, вычисляя риски, собирая информацию, готовя линии защиты. Это был инстинкт выживания, отточенный годами жизни с тетей.

— Они не оставят нас в покое, — повторил он, но теперь в его голосе не было ужаса, а лишь холодная констатация. — Следующий шаг — суд. Официальное лишение меня дееспособности или ограничение в правах. Что-то, что позволит им принимать решения за меня.

— Мы не дадим им этого сделать, — сказала она. Ее голос снова обрел твердость. — У нас есть твои школьные успехи. Свидетельства того, что ты функционален. Показания Ванды Смит. И... — она запнулась, — ...мы можем найти твоего старого школьного психолога. Тот, что вел тебя в средней школе, до того как родители наняли частных.

Бенджамин смотрел на нее, и в его глазах читалось странное выражение — смесь гордости и боли.
— Ты думаешь обо всем. О вещах, о которых я даже не подозревал.

— Кто-то должен, — просто ответила она.

Он вдруг улыбнулся. Это была не та улыбка, что он использовал как оружие — резкая, саркастическая. Это была настоящая, немного уставшая, но теплая улыбка.
— Знаешь, я всегда считал себя умным. Циничным стратегом. А ты... ты просто молча собирала свою армию фактов. И сегодня она прошла по ним бронетранспортером.

Он сделал шаг и, не говоря ни слова, обнял ее. Это был не страстный порыв, а жест глубокой, безмерной благодарности и... принадлежности. Она на мгновение застыла, затем медленно, неуверенно, обняла его в ответ. Ее щека прижалась к его груди, и она почувствовала ровный стук его сердца. Оно билось быстро, но ритмично. Живое.

Они стояли так посреди комнаты, в центре своего укрепленного бункера, и просто держались друг за друга. Это объятие было важнее любого поцелуя, любого признания. Оно было клятвой. Молчаливой клятвой стоять плечом к плечу против всего мира.

Наконец он осторожно отпустил ее.
— Я... я думаю, мне действительно стоит сходить к тому психологу, — сказал он, глядя в пол. — Не к их. Найти своего. Чтобы иметь официальное заключение в свою пользу.

Кассандра кивнула.
— Это разумно.

— И... — он запнулся, — ...тебе стоит нанять адвоката. Настоящего. Не того, что дадут по назначению. Я оплачу.

На этот раз она не стала спорить. Гордость была роскошью, которую они не могли себе позволить.
— Хорошо.

Они снова стали планировать. Но на этот раз не в отчаянии, а с холодной, ясной решимостью. Они составляли список действий, как генералы — план кампании. Найти психолога. Нанять адвоката. Собрать дополнительные свидетельства от учителей. Связаться со старым семейным врачом Бенджамина, который, как он помнил, всегда с подозрением относился к его родителям.

Это была война. Но теперь у них было оружие. И самое главное — у них была друг в друге несокрушимая опора. Они больше не были двумя одинокими островами. Они были скалой, о которую должны были разбиться волны. И они были готовы к бою.