Часть 3 Глава 16
Для печали судьба отвела Ойве Юнтунену и майору Ремесу не так уж много времени. Уже на следующий вечер они услышали со стороны Леса повешенных лисиц предупреждающий крик ворона. Мужчины стали озабоченно прислушиваться. Опять, что ли, кого-то принесла нелегкая? Опять!
Из леса вышел на лыжах невысокий мужчина в штормовке и теперь неумолимо приближался к лесопункту Куопсувара. Когда он подошел поближе, стало видно, что на груди у мужичонки болтается планшет с картами, а к лыжной шапочке прикреплен фонарь, каким пользуются спортсмены, занимающиеся ориентированием на местности. На лице застыло усталое и мстительное выражение. На поясе болталась пистолетная кобура и финский нож.
Ойва Юнтунен узнал пришельца издалека. Кто же это еще мог быть, как не коммерц-техник и убийца-рецидивист Хеммо Сиира!
Ойва Юнтунен обеспокоенно объяснил майору, кто этот незнакомец и для чего он объявился здесь. Сиира пришел требовать свою долю золота, ради которой он отсидел пять долгих лет в тюрьмах Норвегии и Швеции. Похоже, в лесу запахло жареным...
Майор оценил приближающегося лыжника по существу. Не очень-то страшный соперник. Из такого Ремес мог бы вышибить дух одним ударом кулака. У пришельца был, конечно, пистолет и жизненный опыт убийцы-рецидивиста. Сиира мог хладнокровно убить человека. И пытки ему не чужды.
Ойва Юнтунен убежал в арестантскую, думая, что там он в безопасности. Он советовал и майору отправиться под замок.
– Солдат не отступает перед сражением, – прогрохотал майор, приготовившись принять гостя. – Значит, вот так вот сюда заявляются требовать золото. Его здесь и другим не особо раздают, – бурчал он вполголоса.
На всякий случай Ремес прошел к колодцу, держа на примете увесистый коловорот, прислоненный к его крышке. Если этим коловоротом кого приласкать, то нужно быть очень крепкого сложения, чтобы после этого требовать золотые слитки.
Встреча во дворе была напряженной. Коммерц-техник Хеммо Сиира приветствовал майора Ремеса с пистолетом в руке. Он спросил, где прячется предатель Юнтунен: в пистолете несколько зарядов припасено для черепа этой свиньи.
Майор пригласил гостя в избу. Сказал, что сварит кофе и они это обмозгуют. Ойва Юнтунен, так уж совпало, пошел проверить капканы на лис, но должен еще до наступления темноты вернуться.
Увидев с шиком обставленную избушку, Сиира выругался.
– Вот как тут поживают на украденное золото, черт побери!
Майор поставил воду для кофе на конфорку электроплиты в поварской. Он попытался сгладить впечатление от увиденного бывшим подельником.
– Да, пытались эту лачугу обставить, но экономно, ничего лишнего. Присаживайся, гость дорогой.
Убийца-рецидивист сел, опасливо держа пистолет на взводе. Он смотрел на чернобородого майора с сомнением. У Сииры был решительный характер. На последние свои деньги он совершил длинный и тяжелый путь в эту ледяную тайгу. В дороге он вбил себе в голову одну-единственную мысль: что Ойве Юнтунену нужно выпустить кишки и отнять у него золото. Если этот майор взбрыкнет, то и он разделит судьбу приятеля. Пройдя на лыжах из Пулью через Исо Айхкиселькю, Сиира устал и был озлоблен больше прежнего. Зряшная пятилетняя отсидка камнем лежала на сердце убийцы.
Чайник на плите закипел. Майор встал и добавил в воду кофе. Затем он стал накрывать на стол, постелил чистую скатерть, которую Наска постирала перед тем, как заболеть, и поставил чистые чашки. В продуктовом шкафу он нашел рождественское печенье Наскиного приготовления и испеченную проститутками сдобу.
– Да ниче там для меня не надо сервировать, – угрюмо противился убийца-рецидивист Сиира.
– Ну уж нет, гости так редко здесь бывают. После такой долгой прогулки на лыжах надо чашечку чего-нибудь горячего выпить, – доброжелательно произнес майор Ремес.
Он пригласил гостя за стол. Майор разлил горячий кофе по чашкам. Сиира уселся с пистолетом в одной руке и булочкой в другой.
– Вкусно, – похвалил он.
– А попробуйте-ка эти, их здесь хватает, –– потчевал майор рецидивиста.
– Пожалуйста, берите, не стесняйтесь. Не стоит церемониться.
Сиира на мгновенье положил пистолет на стол и взял приготовленное Кристин печенье в виде поросят с изюмными глазками. И когда убийца открыл рот, чтобы положить в него печенье, майор Ремес ударил кулаком прямо в лицо любителю кофе. Послышался неприятный хруст. Сиира отлетел от стола к стенке и остался лежать там, со ртом, наполненным крошками печенья и кровью. Майор сунул пистолет в карман, снял с пояса Сииры финский нож и забросил затем надрывно кашляющего мужичка себе на плечо. Он отнес убийцу-рецидивиста через двор к дверям арестантской.
В кутузке произошел обмен. Сииру бросили туда, чтобы он очнулся, дверь предупредительно заперли и затем отправились в избу посоветоваться, что же делать дальше.
Совершенно очевидно, что девицы разболтали по всему Стокгольму... Это дошло до Хеммо Сииры, и вот теперь он явился за своей добычей. В жизни беглеца в который уже раз появились сложности.
Ойва Юнтунен отхлебнул кофе из чашки Сииры и съел печенье. Собственно говоря, майор Ремес – мужик что надо. Коммерц-техник теперь в арестантской, в таком же надежном месте, как и золотые слитки на дне колодца. Ойва Юнтунен мог вздохнуть свободно, по крайней мере на то время, пока Сиира лежал в яслях.
Решили действовать по обстановке. На первый случай пусть Сиира побудет несколько дней под замком и подумает над своими требованиями. У него же богатый опыт отсидки.
– Для такого громилы посидеть никогда не вредно, – решил Ойва Юнтунен.
Коммерц-техник Сиира оказался уж очень упрямым. Он требовал свою долю добычи – несколько десятков килограммов. В первый день переговоры не привели ни к каким результатам. Майор Ремес урезал заключенному пайку, чтобы Сиира умерил свои требования, однако это не помогло. Но наконец, отсидев в холодной кутузке целую неделю, Сиира заявил, что он мог бы согласиться на двадцать килограммов золота. По мнению Ойвы Юнтунена, это было форменной наглостью. Конечно, золота оставалось еще где-то килограмма тридцать три, но всему должен быть предел.
Чтобы поскорее прижать противников к стенке, Сиира объявил голодовку. В Швеции это иногда помогало улучшить условия жизни арестантов. Однако в Куопсуваре это средство не возымело должного действия. В результате начиная с этого времени обитателю кутузки еду более не навязывали и даже осведомиться о ходе голодовки приходили далеко не каждый день.
После неожиданного трехдневного поста Сиира поднял в конюшне страшный шум, запросил поесть и попить, ругая стражников последними словами. Когда перед ним появилась плошка замерзшей овсяной каши, а в кошачей чашке – мутная водичка, он вновь согласился на переговоры.
Ойва Юнтунен предлагал Сиире десять килограммов золота. Коммерц-техник размышлял над предложением еще двое суток. В это время мороз удачно покрепчал до сорока градусов, и поскольку в арестантской не было никакого источника тепла, коммерц-техник Хеммо Сиира решил принять сделанное ему предложение.
В очередной раз перед убийцей-рецидивистом раскрылись тюремные ворота. Заключенного отвели в избу, накормили, напоили и разрешили выспаться в тепле. Майор Ремес вновь отсидел пару часов в кутузке, пока Ойва Юнтунен отпиливал от слитка кусок примерно килограммов на десять для коммерц-техника Сииры. Этого было более чем достаточно, чтобы обеспечить старость убийцы-рецидивиста.
Сиира подписал расписку. Майор предупредил, что Сиире не стоит и думать о мести: мол, станешь рыпаться –будешь иметь дело со мной. Сиира поклялся, что больше и в мыслях такого не держит. Он достаточно хорошо помнил кулак майора Ремеса и "веселые" денечки в конюшне лесопункта. Арестантскую в Куопсуваре и тюрьму Лонгхольмена нельзя было даже сравнивать. Последняя в сравнении с конюшней была пятизвездочным отелем, а шведские охранники – просто "чего изволите" в сравнении с майором Ремесом. А Ремеса можно бы похвалить за крепкую хватку: в Стокгольме не так много профессиональных "горилл", чей кулак так же плотно припечатывается к своей цели.
– У вас есть возможность неплохо заработать в Стокгольме. На хороших бойцов в профессиональных кругах всегда огромный спрос, – пояснил Сиира.
Отойдя от тюремных кошмаров, рецидивист Сиира стал собираться в обратную дорогу. Майор Ремес положил в его рюкзак двухдневный запас еды и десять килограммов золота. Затем они пожали друг другу руки. Когда Сиира рванул в сторону Леса повешенных лисиц, Ойва Юнтунен кисло произнес:
– Вот уж горбатого могила исправит. Взял да и грабанул десять килограммов золота.
И в тот момент, когда мужчины возвращались в избу, со стороны Леса повешенных лисиц донесся ужасный крик. Он был похож на предсмертный вопль убиваемого электротоком енота, но громче и дольше.
С мрачным предчувствием Ойва Юнтунен и майор Ремес бросились по лыжному следу Сииры. Он вел прямиком в лес, где были расставлены капканы, и вскоре перед глазами мужчин предстало ужасное, но, с другой стороны, комическое зрелище: коммерц-техник Сиира попался в капкан. Руки и ноги преступника еще бились в предсмертных судорогах. Когда спасатели добрались до места, для спасения рецидивиста ничего сделать уже было нельзя. В одной руке Сииры была бумажка, в которой людей предупреждали о капкане. Во рту застряла наполовину съеденная сосиска. Тело опустили из капкана вниз, на лыжи. Майор встал над покойником на четвереньки и попытался сделать ему искусственное дыхание методом "рот в рот". Ремес, словно тракторный компрессор, вгонял воздух в легкие рецидивиста, но жизнь так и не вернулась в тело. Да и шея наверняка была свернута.
Молча отнесли мужчины новую жертву лисьего капкана во двор лесопункта. Майор привычно принялся выстругивать гроб. В этот раз он согласился использовать доски, которые оторвал от стойла конюшни. Ойва Юнтунен не счел нужным делать погребальный венок. Сиире достаточно, что его в собственном одеянии положат в грубо сколоченную домовину. Крышку навечно заколотили четырехдюймовыми гвоздями. На ночь гроб занесли в арестантскую под замки.
На рассвете его положили в сани снегохода и отправились в Юха-Вайнан Ма. Ойва Юнтунен уселся, расставив ноги, сверху на фоб, чтобы при быстрой езде не свалиться в снег.
Могилу выкопали по старой схеме. В полдень она была готова: двухметровой глубины яма в двадцати метрах к востоку от могилы Наски Мошникофф, на другом склоне от хребта. Место было выбрано с учетом того, чтобы выходящая из тел покойников жидкость не смешалась, когда наступит лето. Мужчинам почему-то казалось, что это нехорошо по отношению к Наске, чтобы одни и те же могильные черви глодали по очереди добрейшей души старушку и закоренелого убийцу-рецидивиста.
Ойва Юнтунен и майор Ремес молча опустили гроб в глубь могилы, и он с эффектным стуком ударился о дно ямы. Мужчины сняли шапки, но никому из них не захотелось петь псалмы. Могилу забросали землей, а снежный слой разровняли. Следующая пурга скроет все следы. Летом на этом месте вырастет ничего не помнящий кустарник. Вот и окончилась грешная земная жизнь убийцы-рецидивиста Сииры. Может быть, он уже начал свое странствие по геенне огненной?
В избе мужчины так и не смогли придумать для себя никакого интересного занятия. Жизнь стала совсем тусклой. Две безымянные могилы в Юха-Вайнан Ма словно убили всю радость в Куопсуваре. По ночам голодные волки выли где-то в стороне кладбища. Через решетку покойницкой дул ветер, оконное стекло замерзло и лопнуло. Иногда генератор останавливался без видимой на то причины. Когда начинали топить баню, дым лез в глаза. Не поднимал настроения и черный нахальный ворон, который иногда пролетал над избушкой и ронял свои вонючие объедки, пытаясь попасть в колодец.
В конце концов Ойва Юнтунен подумал: а стоит ли вообще оставаться прозябать в этой мрачной тайге? В самом деле, что им двоим мешает отправиться восвояси, вернуться обратно к людям?
Примерно о том же думал и майор Ремес. Чего тут попусту мерзнуть? Хотелось уже в Рованиеми, в "Похьянхови". Можно было бы позвонить Стиккану в Стокгольм, а потом...
Ойва Юнтунен еще раз попросил майора запереться в арестантской. Нужно было сходить к захоронке за золотом для дорожных расходов.
Ойва Юнтунен поднял из колодца один целый слиток золота, а затем забрал из рюкзака убийцы-рецидивиста Сииры его добычу. Затем он выпустил майора Ремеса из заключения и протянул ему золото покойного Сииры.
– Бери, ты же семейный человек. Пользуйся, ты это заслужил, – торжественно проговорил Ойва Юнтунен.
Мужчины обнялись.
Майор Ремес истопил баню. На прощание напарились просто до изнеможения. После бани избушку окончательно заперли и весь багаж погрузили в сани снегохода. До наступления темноты решили добраться до Пулью, а оттуда — в большой мир.
Пятисотка, успевший вырасти из небольшого щенка почти до взрослой лисицы, сидел перед дровяником, глядя, как мужчины готовятся к отъезду. Он махал хвостом и хитро скалился.
– Вот бы забрать его в Стокгольм вместо собаки, –– усмехнулся Ойва Юнтунен.
– А что, это идея. Только помнится мне, по распоряжению Банка Финляндии пятисотки нельзя вывозить за пределы страны, – заметил майор Ремес.
Снегоход взревел, мужчины уселись и вскоре исчезли в вечерней темноте, передней фарой светя прямо в направлении Пулью. Проехали через Лес повешенных лисиц, мимо Юха-Вайнан Ма, а затем звук снегохода уже не доносился до лесопункта Куопсувара.
Пятисотка поднял морду к небу и пару раз тоскливо тявкнул. Затем он медленно побежал в направлении Юха-Вайнан Ма. Он намеревался помочиться на могилу Ермака, как у него было заведено в это время суток.
Свершилось ли правосудие, восторжествовала ли справедливость? Осуществился ли какой-нибудь непреложный закон природы, привели ли в исполнение общественный приговор?
В свое время бывший экскаваторщик Сутинен вышел на свободу. Начиная с этого времени он занимался уголовной мелочевкой, по привычке посещал Лонгхольмен, пока не испустил свой вонючий дух где-то при незначительной разборке.
– В преступном мире часто не везет, – констатировал Ойва Юнтунен суховато, услышав о судьбе Сутинена.
Агнета все время курила травку, пока, наконец, не умерла от нее. Говорили, что в могилу опустили редчайшей красоты тело. По слухам, производивший вскрытие патологоанатом влюбился в свою пациентку. Во всяком случае, эта работа заняла у него три дня и три ночи.
Кристин повезло стать одной из сожительниц Стиккана. Таким образом она упрочила свое положение в верхнем эшелоне преступного мира.
Пиера Витторм перебрался жить в избушку в Куопсуваре. Как и прежде, он тайком охотился на тетеревов, время от времени резал оленей, принадлежавших соседнему оленеводческому хозяйству, и так добывал себе хлеб насущный. Стереоустановка грохотала в жилище браконьера с утра до вечера.
Вскоре после завершения отпуска майор Ремес вернулся в свое подразделение. После ухода полковника Хяннинена в отставку Ремес принял у него бригаду и был повышен в звании до подполковника. Ныне подполковник Ремес с супругой известны в гарнизоне как интеллигентные светские люди. Ремес иногда играет на белом рояле и угощает гостей вместо водки "Коскенкорва" померанцевой настойкой.
На таможне города Турку, кстати, был задержан немецкий турист, в багажнике машины которого, под подстилкой, обнаружили ценную икону высотой примерно с метр. Контрабандист заявлял, что украл ее из заброшенной лесной избушки в Лапландии. Икона была конфискована и передана Православной церкви Финляндии. В настоящее время ее можно увидеть в православной церкви в Куопио. Митрополит Константинопольский несколько раз требовал передать уникальную икону в его распоряжение, но пока что безрезультатно.
Лисенок по прозвищу Пятисотка превратился в полуручную скалящуюся лисицу, уже породившую на свет с десяток потомков. Если перевести на деньги, то это составит пять тысяч марок. Это в очередной раз доказывает: лес нужен не только для того, чтобы его рубить.
Ойве Юнтунену вскоре после смерти его врага наскучило кататься как сыр в масле. Он продал все свое имущество и уехал. Где он сейчас находится, никому неизвестно.
А в Лесу повешенных лисиц один за другим срабатывали капканы, когда немецкие туристы стали проявлять интерес к вяленым на воздухе сосискам. Со временем при таком раскладе вздернутыми оказалось в обшей сложности шестьдесят туристов. Хищное зверье обглодало с трупов мясо. И сейчас в Лесу повешенных лисиц можно увидеть множество скелетов, которые в ветреную погоду раскачиваются, постукивая, на своих висельных веревках, словно призраки. Во время сильных морозов скелеты покрываются белым инеем. На фоне заснеженной таежной природы они образуют таинственное, захватывающее зрелище. Если кто увидит их хотя бы раз, никогда не сможет избавиться от их очарования и никогда не забудет экзотическую, золотую Лапландию.