Вечеринка.

Город встретил её запахом мокрого асфальта и разогретого бетона. Тот самый запах, что возвращал её в лето — в июльские дни, где всё было проще, хоть и не легче. Казалось, он впитался в тротуары, в окна старых домов, в стены школы на холме. Всё выглядело так же, но таким другим. Как будто она смотрела не на реальность, а на фото — знакомое, но уже не своё.

На Ынха стояла у автобусной остановки, прислонившись к прохладному стеклу, и наблюдала, как мимо проносятся машины. Люди спешили, смеялись, ругались — жили. А она будто застыла, застряла где-то между прошлым и настоящим. Почти как тогда, когда сбежала.

Она вернулась в город спустя почти полгода. Кому-то говорила, что приехала просто на каникулы. Мама просила проведать бабушку. Ари умоляла вернуться хотя бы на лето. Она почти сама себя уговорила, что это просто короткий отпуск. Пауза. Передышка. Только сердце знало — она возвращается туда, откуда не уехала до конца.

Полгода — вроде бы и не вечность. Но всё это время тянулось невыносимо медленно, потому что каждый её день был забит им.

Сон Джэ. Имя, которое вызывало горечь под языком. Не от ненависти — и не от любви. А от того, что оно всё ещё отзывалось эхом внутри. Она старалась не вспоминать. Но чем больше старалась, тем чаще его лицо всплывало в голове.

Да, она встречалась с Гым Сон Джэ. С тем самым — лучшим другом её брата, вторым человеком в Союзе. Они переписывались ночью, шептались в коридорах школы, гуляли по переулкам, пока Бэк Джин отворачивался. Она смеялась рядом с ним, чувствовала себя живой. А потом — всё. Резкий разрыв. Её внезапный отъезд. Его глухое молчание. Всё разрушилось из-за одного недосказанного слова. Или из-за того, что они слишком много хотели друг от друга.

Она не знала, осталась ли у него злость. Помнит ли он её голос, прикосновения. Она старалась забыть. Только вот — шаг за шагом по этим улицам — каждый поворот будто шептал его имя.

Бэк Джин был рад. Он не успел встретить её сам, дела затянули, но по телефону пообещал загладить вину любимым мороженым с черникой. Отказывать ему Ынха не умела. Ни тогда, ни сейчас.

Дом встретил её привычно — запах варёного риса, звуки телевизора в гостиной, голос мамы, обнимающей с порога. Мама была счастлива, всё не отпускала дочь, расспрашивала, как прошла дорога, не устала ли. Отца не было дома — как и всегда. Работа, вечные звонки. Ынха не удивилась. Это было в его стиле.

Когда она зашла в свою комнату, то на мгновение замерла. Ничего не изменилось. Ни одна подушка не сдвинута, ни одна книга не убрана. Всё было на тех же местах, где она оставила. Чисто. Аккуратно. Как музей.

— Я не позволяла никому туда заходить, — говорила мама по телефону ещё до её приезда. — Всё убирала сама. Ты ведь не любишь, когда трогают твои вещи.

Комната хранила в себе всё — запах, свет, воздух из прошлого. А главное — воспоминания. Здесь, среди этих стен, Сон Джэ бывало появлялся по ночам. Пробирался тихо, как тень. Дом был под камерами, и комната Бэк Джина была неподалёку, но ему всегда удавалось остаться незамеченным.

Она поражалась этому, хоть и никогда не спрашивала, как ему это удаётся. Ей хватало того, что он просто был. Что находил путь к ней, даже в тишине. Даже в темноте. Теперь же — всё это казалось далёким, чужим. И оставляло только горечь. И пустоту, которую не заполнил никто.

Глубоко вздохнув, Ынха медленно подошла к шкафу. Неосознанно. Ноги сами привели её туда, где она хранила прошлое. Надеялась ли она, что кто-то убрал всё? Или наоборот — хотела снова найти то, что напоминало бы о нём?

Дверцы открылись с лёгким скрипом.

— Конечно, — пробормотала она, почти усмехнувшись.

Всё было на месте. Даже злосчастная ветровка Сон Джэ. Та самая, в которой он появлялся посреди ночи. Та, что она прятала подальше, чтобы Бэк Джин не заметил. Та, которую тайком носила сама. Она пахла им. Или ей это только казалось?

Пальцы скользнули по ткани. Привычный жест. Ещё один призрак прошлого.

Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Со Ари.

«В семь у дома Минхёка вечеринка. Будет весело! Тем более, там будет Баку!!»

На Ынха фыркнула — знала, как сильно Ари надеется на внимание того самого парня, Пак Хумина, он же тот самый Баку. Её симпатия была очевидна, даже если сама Ари это отрицала. Ынха задержала взгляд на экране, раздумывая. Она ведь не собиралась сидеть дома.

«Встретимся у меня.»

Написала коротко. И ещё раз оглядела комнату.

Может, вечеринка и правда отвлечёт. Новые лица, музыка, смех — хоть что-то, чтобы вытеснить голос, который всё ещё звучал в голове. Может, она даже найдёт кого-то. Или хотя бы сделает вид.

Лишь бы забыть его.

***

— Ынха! — знакомый голос выдернул её из мыслей, словно за ниточку. — Эй! Ты приехала, правда?

На другой стороне дороги, размахивая рукой, спешила Ари — яркая, шумная, почти не изменившаяся. Хотя нет. Волосы теперь чуть длиннее, аккуратно уложены, губы — ярче, взгляд — всё такой же живой, будто светится изнутри. Она по-прежнему напоминала лето: шумное, навязчивое, обжигающе тёплое.

Ынха едва заметно улыбнулась и шагнула ей навстречу.

— Тебя не было сто лет! — Ари обняла её крепко, до хруста в рёбрах, как будто хотела наверстать всё упущенное одним касанием. — Ты хоть знаешь, сколько всего произошло, пока ты где-то там пропадала? Как ты вообще? Всё нормально?

— Нормально, — ответила Ынха слишком быстро, слишком ровно. Настолько, что это сразу звучало неправдой. — Просто... непривычно снова быть здесь.

— Да ну, привыкнешь, — отмахнулась Ари и тут же смерила её критическим взглядом. — Стоп. Это ты так собралась идти на вечер? Где, простите, моя прежняя Ынха? Та, которая любила быть в центре внимания и с порога собирала взгляды? А передо мной — кто? Серая мышка?

Ынха закатила глаза, но уголки губ невольно дрогнули. Что-то в этой обыденной легкости Ари возвращало её обратно — туда, где всё было проще. В школу, в пустые коридоры, звонкий смех. В жизнь до разлук и недосказанностей.

Она и правда не старалась особо — простая рубашка, джинсы, распущенные волосы. Но раньше она всегда выглядела иначе. Более уверенно? Смело? Ярко?

Она ведь была известной — не только как младшая сестра Бэк Джина, но и сама по себе. Умная, красивая, с острым языком и дерзким взглядом. Тогда она знала, кто она. Сейчас... не совсем.

— Поможешь? — спросила она тихо, будто неуверенно. Но Ари только фыркнула в ответ и, торжествующе вскинув подбородок, потащила её за собой.

— Конечно. Ты же знаешь, я спасаю безнадёжные случаи.

Они зашли в дом, и Ари сразу исчезла в её комнате, громко шаря по шкафу и комментируя каждую найденную вещь с неподражаемым возмущением. Через пару минут она появилась с парой вещей в руках — коротким сиреневым платьем, купленным когда-то на распродаже, и ещё чем-то знакомым.

— Это... — Ынха напряглась. — Ари.

— Что?

— Это же его ветровка. — Голос стал тише, но тон — твёрже. — Я не буду её надевать.

Ари невинно хлопнула глазами.

— Ты уверена? Я думала, она тебе всегда нравилась. Да и с платьем сочетается идеально.

Ынха смерила подругу недоверчивым взглядом. Конечно, она помнила. И вполне могла выбрать её нарочно. Ари всегда говорила, что они с Сон Джэ смотрелись слишком хорошо, чтобы не быть вместе. Хотя сама его остерегалась — возможно, за то, как он смотрел на Ынху. Или за то, как она смотрела на него в ответ.

— Если Бэк Джин узнает эту ветровку, он прикончит и меня, и Сон Джэ, и, возможно, тебя заодно, — буркнула Ынха и отвернулась, будто надеясь, что спор закончится.

Но Ари только закатила глаза.

— Не узнает, не паникуй. Сон Джэ уже сто лет её не носил. Думаешь, она у него одного была? Такие у половины школы были, когда они стали модными. Вероятность, что Бэк Джин её узнает равна нулю.

Ынха вздохнула и прикрыла глаза, позволяя тяжести момента прокатиться внутри. Ари тут же, насмешливо, копирует её движение — точь-в-точь, с преувеличенным страданием, будто из драмы. Ынха фыркнула.

Она всё равно проиграла. Всегда проигрывала Ари в этих мелочах.

— Ладно, — тихо сказала она. — Но если что, ты выгораживаешь нас перед Джином.

Ари только довольно сверкнула глазами.

— Идёт. А теперь — переодевайся. Сегодня будет интересно.

И каким-то странным, щемящим образом Ынха тоже так думала.

***

Дом встречал их громкой музыкой и толпой почти незнакомых лиц. Большую часть людей Ынха помнила разве что смутно — парни из Союза, бывшие одноклассники, кто-то мелькавший в школьных коридорах. Остальные же казались абсолютно новыми, чужими, словно эта жизнь давно ушла вперёд без неё.

Ари, как рыба в воде, уже вовсю махала руками, обнималась, перекидывалась фразами то с одним, то с другим. Её смех сливался с басами. Она всегда была общительной, легко входила в любой круг, заводила знакомства между делом. Ынха же предпочитала наблюдать со стороны — и не потому, что не умела, просто не видела в этом больше смысла.

— О, вижу Юри! — крикнула Ари и, даже не обернувшись, скрылась в толпе.

Ынха закатила глаза, но не обиделась — это было предсказуемо. Она медленно направилась к импровизированному бару у стены и налила себе стакан апельсинового сока. Алкоголь в её планах на этот вечер не значился. Сегодня было не то настроение, не та энергия. Всё внутри требовало ясности, а не очередного тумана.

Оперевшись о стойку, она осмотрела зал. С этого ракурса был виден почти весь первый этаж. Танцы, разговоры, вспышки телефона, кто-то уже курил на балконе. Всё это казалось странно знакомым, но при этом далеким — как сон, который ты смутно помнишь. Она искала глазами хотя бы кого-то из знакомых, и, не найдя, медленно пошла к диванчикам в углу.

На одном из них уже сидел парень, уткнувшись в телефон. Она заняла соседнее место, особо не обращая на него внимания. Пару минут тишины, и он всё же обернулся к ней.

— Привет, — сказал он, перекрикивая музыку. — Ты тут одна?

Она чуть вскинула брови, но тут же коротко кивнула:

— Нет, с подругой. Где-то потерялась.

Парень был симпатичный, уверенный в себе. Не тот тип, что вызывал у неё раздражение. А может, ей просто хотелось, чтобы сегодня кто-то отвлёк её от мыслей, которые всё ещё крутились вокруг Сон Джэ.

— О, понятно. Я тоже вроде как с друзьями, но их всех уже разобрало куда-то, — он усмехнулся. — Хён Так, кстати. Или просто Го Так, как зовут те, кто меня знает слишком давно.

— Ынха, — ответила она, чуть улыбаясь, и пожала протянутую руку.

Они продолжили говорить, как могли — через шум, смех, басы и звон бокалов. В какой-то момент даже стало казаться, что между ними складывается неплохой контакт. У Хён Така было лёгкое чувство юмора, он не лез с расспросами, и даже в чём-то казался заботливым. Ей было приятно слушать его, приятно быть услышанной. Почти.

Но всё это время, несмотря на шутки и лёгкость, Ынха чувствовала на себе чей-то взгляд. Несколько раз она бросала быстрые взгляды в толпу, в сторону лестницы, балкона, кухни — но никого так и не поймала. Лишь тяжесть в затылке и невидимое напряжение в воздухе.

— Тут слишком шумно, — наконец сказал Хён Так. — Может, найдём комнату наверху? Там точно тише.

Она чуть замялась.

— Эй, ничего не подумай, — добавил он поспешно, чуть смутившись. — Я не из тех.

Она коротко кивнула и, после секундного колебания, встала. Вместе они поднялись по лестнице. Почти каждая дверь наверху была либо закрыта, либо сопровождалась характерным хихиканьем. Приходилось постукивать и быстро отступать. В одной из комнат, открыв дверь, они наткнулись на знакомую фигуру.

— Вижу ты не скучаешь, подруга, — усмехнулась Ари, привалившись к подушкам.

Она находилась не одна. На краю кровати сидел парень, который привлёк внимание Ынха в ту же секунду. Пак Хумин. Или, как его называли в компании, Баку. Тот самый — в которого Ари была влюблена по уши. Тот самый — старый знакомый, с которым у Ынха была долгая и сложная история. Тот самый — недо-враг её брата.

— Ынха, — спокойно сказал он и помахал рукой. — А я думал, ты не придёшь.

— Не собирался же, — бросил Хён Так, заходя следом. — Но так вышло.

— Вы знакомы? — переспросила Ынха, чуть нахмурившись.

Ари, весело ухмыляясь, ответила за них:

— Ещё бы. Эти двое — лучшие друзья, не разлей вода.

Ынха лишь покачала головой и хмыкнула. Судьба явно решила устроить ей сюрприз. Только вот не тот, которого она ожидала.

Они устроились между кроватью и шкафом, втиснулись в узкое пространство, где ковер казался чуть мягче, чем в других частях комнаты, и сели в воображаемый круг.

Кто-то предложил эту идею в шутку, но никто не стал возражать. Вечеринка как будто затихла за стенами — музыка звучала всё так же, но глуше, словно исходила уже не отсюда, а из другого мира, далёкого, плоского, как радио в соседней квартире. Комната будто оказалась вне времени.

Несмотря на начальное напряжение, разговор зашёл сам собой. Тема — какая-то простая, вроде любимых детских сериалов — возникла неожиданно, но к ней все охотно подключились. Даже Хумин.

Его колкости стали мягче, почти дружескими, и, к удивлению Ынха, она поймала себя на том, что смеётся в ответ. В какой-то момент он подмигнул ей, и она, уже не сдержавшись, закатила глаза, но без злости. Просто так — легко, почти по-дружески.

Смех то и дело прорывался из-за стены шкафов, ложился на пол светлыми нитями. Ари болтала без умолку, Хён Так вечно что-то уточнял, и даже Хумин время от времени отпускал странно точные, меткие шутки. Всё было по-настоящему спокойно. Слишком спокойно.

А потом дверь открылась.

С шумом — почти театрально. Как будто кто-то рассчитал момент и выждал эффект. На пороге, в свете из коридора, появился силуэт. Комната замерла.

— Эй, а тут весело, — раздался голос, и внутри у Ынха что-то сжалось, болезненно, как будто от воспоминания, от старого, незалеченного шрама.

Она повернулась медленно, будто знала, кого увидит.

Сон Джэ.

Его фигура была всё такой же — та же небрежная уверенность в плечах, тот же взгляд из-под очков. Он словно не изменился с тех пор, как ушёл. Как будто всё то время, что они не виделись, был просто сном. Или кошмаром. Или и тем, и другим сразу.

Прямо за ним вошёл Бэк Джин. Его лицо хмурое, шаг тяжёлый. Руки в карманах, как всегда, когда он раздражён или хочет это скрыть. Он обвёл комнату взглядом — задержался на Ари, на Хёне Таке, на Хумине — и, наконец, на Ынха.

Этот взгляд она знала слишком хорошо.

Не просто братский — строгий, осуждающий. Словно он хотел спросить: «Что ты тут забыла, с ними?» Но вслух он этого не сказал. Его глаза, после короткой паузы, перешли на старого друга. На того, с кем когда-то рос, с кем когда-то доверял.

— Ты, — коротко бросил Бэк Джин, и в его голосе было достаточно холода, чтобы остудить комнату.

Хумин, как будто только этого и ждал, ухмыльнулся.

— Всё как всегда, да?

— Всегда, — спокойно, с ленивой усмешкой отозвался тот.

Хумин даже не пытался скрыть своего удовольствия. Это была игра. Их старая, до боли знакомая игра — кто первый сорвётся, кто первый сдастся. А Бэк Джин, как и раньше, отступать не собирался. Но, в отличие от прежних времён, теперь рядом с ним была Ынха.

— Оу, началось, — пробормотала Ари, одними глазами показав подруге: «Ты готова к этому?»

Сон Джэ стоял молча, не вмешиваясь. Он заметил её сразу — она это почувствовала. Его взгляд скользнул по ней медленно, как по фотографии, к которой возвращаешься спустя годы. И замер. На ветровке. На его ветровке.

В уголках его губ появилась едва заметная ухмылка, почти насмешливая. Ынха знала этот взгляд. Он говорил громче слов: «Ты всё ещё хранишь её?»

«Чёртова Ари,» — думает она, проклиная момент, когда та уговорила надеть именно эту куртку: «Он же не поймёт...»

Он понял. Конечно, понял.

Бэк Джин в это время всё ещё говорил с Хумином, их слова сыпались, как острые камни. Но Ынха не слушала. Всё внимание было на том, кто стоял слишком близко. Кто молчал слишком громко.

Когда брат потянулся к двери, что-то в ней сжалось.

— Какого?.. — его голос оборвался, когда дверь не поддалась.

Он потянул сильнее — безрезультатно. Сон Джэ, молча, тоже подошёл и, с ленивым видом, надавил на ручку. Та не сдвинулась. Он медленно обернулся, и на лице его появилась лёгкая тень удивления.

— Это твой план? — резко спросил Бэк Джин, бросив на Хумина обвиняющий взгляд.

— Ты больной? — встал Хён Так, отвечая за друга. Его голос задрожал от злости.

Ынха — единственная, кто находился достаточно близко — тихо дёрнула его за рукав, качая головой. Тот сжал челюсть, но подчинился, медленно сел обратно. Напряжение в комнате повисло, как удушливая вуаль.

А потом — взгляд. Прямой, неотрывный.

Она уже знала, кому он принадлежит. Глаза Сон Джэ прожигали, как раньше. Он слегка кивнул в сторону Хён Така, словно спрашивал: «Ты с ним?»

В глазах его был огонь. Тот, что она знала слишком хорошо. Ревность. Безмолвная, яростная, безапелляционная. Та самая, что раньше пугала и в то же время заставляла сердце сжиматься — не от страха, а от чего-то куда более опасного.

И сейчас — этот огонь был сильнее, чем когда-либо.

— Так, — голос Ари прорезал натянутую атмосферу, словно нож, — раз уж мы тут все собрались, предлагаю сыграть во что-то. Например, «Семь минут в раю»? У нас и шкаф есть.

Она произнесла это почти весело, как ни в чём не бывало, но Ынха знала её достаточно хорошо, чтобы уловить нотки неслучайности. Ари всегда была мастером создавать отвлекающие спектакли, когда чувствовала, что ситуация грозится выйти из-под контроля. А сейчас — как раз такой момент.

Бэк Джин нахмурился, не скрывая недовольства:

— В смысле?

Очевидно, его здесь никто не ждал, да и сам он, судя по всему, не собирался задерживаться. Его напряжённое плечо скользнуло по косяку двери, как будто тело само пыталось отступить. Ынха почувствовала, как между ними натянулась невидимая нить.

— Ну, ты что, никогда не играл? — Ари, как всегда, легко нашла, чем уколоть. — Один шкаф, случайные пары и семь минут наедине. Звучит весело, не правда ли? Особенно теперь, когда вечеринка пошла в этом направлении.

— Ну и выбор, — буркнула Ынха, но голос её прозвучал неуверенно, словно что-то в этой идее уже начинало отзванивать в ней тревожным колоколом.

Она не сразу поняла, почему внутри поселилось странное предчувствие, но, возможно, дело было в том, как внимательно Ари смотрела на неё. Или в лёгкой, почти незаметной усмешке на губах Сон Джэ. А может — в молчании её брата.

— А почему бы и нет? — вмешался Хумин, откинувшись на подушки с ленивой улыбкой. — Что, боишься, что выпадет не тот?

— А может, наоборот — именно тот, — ухмыльнулся Хён Так.

Он явно подразумевал себя, и хотя его голос прозвучал с юмором, от этих слов Ынха ощутила, как по спине пробежал холодок. Усмешка дрогнула на её лице, но исчезла так же быстро, как и появилась.

Бэк Джин молча смерил парня взглядом — тяжёлым, как камень. Он мог бы что-то сказать, но, похоже, решил сдержаться. И всё же он не сводил глаз с сестры, будто пытался угадать, что она чувствует и что сделает дальше.

— Всё, играем, — отрезала Ари с деланным весельем в голосе. Она быстро огляделась, выхватила ближайший листок бумаги, ручку и устроилась на краю кровати. — Садитесь уже, — добавила она, бросив взгляд на Бэк Джина и Сон Джэ, всё ещё стоящих в дверях.

Сон Джэ не спеша подошёл ближе, его шаги были ленивыми, как и обычно. Он сел рядом с Хумином, будто ему совершенно всё равно, с кем играть и зачем. Бэк Джин последовал за ним — сдержанно, но неохотно — и устроился по другую сторону круга, рядом с Хён Таком, который напрягся едва заметно, словно предчувствуя грядущую бурю.

Ари тем временем закончила писать имена и с улыбкой стянула кепку с головы Хумина. Она перемешивала бумажки с весёлой сосредоточенностью, будто готовилась вытащить кролика из шляпы.

— Чтобы всё было честно, — проговорила она, — я вытягиваю первое имя. Этот человек тянет следующую бумажку. Остальное вы знаете. Без подвоха, — добавила она, но в её глазах плясали весёлые огоньки, явно предвещающие совсем не случайность.

Все замерли. Ари неторопливо вытянула первый листок, развернула его, и её губы изогнулись в широкой улыбке:

— Ынха.

Сердце Ынха пропустило удар.

Все взгляды тут же обратились к ней. Она медленно взяла из рук подруги кепку с оставшимися бумажками. Рука дрожала — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы почувствовать это в собственных пальцах. Воздух стал гуще, как перед грозой.

Она вытащила листок.

Имя, написанное простым, но до боли знакомым почерком, будто прожгло её взгляд.

— Ну, кто тебе попался? — не унималась Ари, её голос пронёсся, как раскат грома в этой тишине.

Ынха сглотнула. Она чувствовала, как будто мир вокруг сжался, оставив лишь этот клочок бумаги и имя, что крутилось у неё в голове, не давая отдышаться.

— Сон Джэ, — выдохнула она, тихо, но достаточно громко, чтобы все услышали.

Тишина, что последовала, была почти физической. Воздух в комнате будто замер, сжавшись в одну точку.

Ари не смогла скрыть самодовольную ухмылку — её замысел сработал идеально. А вот Бэк Джин резко встал, его движение было быстрым и жёстким:

— Нет.

— Что «нет»? — небрежно пожала плечами Ари. — Это просто игра. Они взрослые люди.

Её глаза метнулись к Ынха, и та прочла в них тихую поддержку. Или, может, подначку. «Ты этого хотела» — говорили они. — «Так чего боишься?»

— Я говорил тебе, — обратился Бэк Джин к Сон Джэ, голос его стал холоднее, — держись от неё подальше.

— Это ведь не я тянул бумажку, — ответил тот. Его голос был спокоен, почти ленив, но в нём звучала скрытая сила, как у ястреба, наблюдающего с высоты.

Он посмотрел на Ынха. Их взгляды встретились. В его не было ни удивления, ни тревоги — только спокойное принятие и едва уловимая усмешка.

— Неважно, — прорычал Бэк Джин, но в этот момент Хумин положил руку ему на плечо.

— Расслабься, Джин. Она не маленькая. Справится сама.

Ынха почувствовала, как сердце грохнуло в груди. Ари осторожно сжала её ладонь.

— Всё нормально. Просто поговорите, — прошептала она. — Ты ведь хочешь этого.

Ынха кивнула почти незаметно. Она встала, будто идёт на сцену — или к приговору — и, ни разу не оглянувшись, направилась к шкафу. Спиной она чувствовала, как Сон Джэ встаёт и следует за ней.

Шкаф оказался больше, чем она ожидала — старый, скрипучий, с запахом пыли и прелой древесины. Сон Джэ зашёл первым, и она — следом. Дверь захлопнулась с мягким щелчком, и всё вокруг погрузилось в полную темноту.

Воздух внутри был тёплым, душным, будто впитал в себя всё напряжение, что витало в комнате. Тишина казалась оглушающей после оглушительной музыки и голосов.

Семь минут. Семь минут в раю, а, может, в самом аду.

— Ты всегда так смело шагаешь в ловушку? — голос Сон Джэ раздался откуда-то слева, из глубины темноты, мягкий и вкрадчивый, как затухающая искра перед вспышкой, — ленивый, чуть насмешливый, но слишком близко. Он говорил так, будто его губы почти касались её уха.

Ынха вздрогнула, рефлекторно сделав короткий вдох. Холод дерева за её спиной оказался неожиданно реальным, ощутимым, в то время как жар от их близости начал медленно подниматься от шеи к щекам.

— А ты всегда так ведёшь себя, будто знаешь, что будет дальше? — ответила она быстро, словно слова могли оттолкнуть его. Старалась не дрожать. Старалась выглядеть так, будто ничего не значило.

— Иногда знаю, — в его голосе промелькнула едва уловимая улыбка. — Иногда просто надеюсь.

Между ними повисла тишина. Не гнетущая, не неудобная — просто... наполненная. Плотная, как воздух перед грозой. Темнота, будто сговорившись с воспоминаниями, стёрла привычные ориентиры. Не было лиц, не было выражений — только дыхание. Только чувство, что ты не один.

Ынха не видела его, но знала, что он смотрит. Чувствовала. Так, как чувствуют тепло ладоней до касания, или приближение дождя до первого раската грома.

— Я не думала, что ты придёшь, — её голос сорвался тише, чем она хотела. Почти по-детски. Словно она призналась в чём-то нелепом и важном одновременно.

Она старалась не думать об этом, правда. Убедить себя, что если брат будет здесь — то Сон Джэ, может быть, не появится. Или пройдёт мимо. Или они просто не столкнутся. Она всё ещё верила в такие удобные совпадения.

— А я не думал, что снова захочу остаться, — его голос звучал уже иначе. Тише. Почти как признание, вырвавшееся до того, как он успел решить, говорить его или нет.

Она закрыла глаза. Эти слова больно ткнули в то, что так долго не давало ей покоя. Он ушёл. Не объяснив. Не попрощавшись. Просто исчез, как будто всё, что было между ними, оказалось иллюзией. Или слабостью. Или чем-то, что не стоило даже слов.

— Ты ушёл, — она не обвиняла. Не пыталась уколоть. Просто произнесла — как констатацию. Как строчку из дневника, перечитанную спустя годы.

— Ты тоже, — последовал почти мгновенный ответ. Его голос был твёрже, но беззлобный. — Только позже.

Ынха почувствовала, как пальцы сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя крошечные полумесяцы. Возможно, чтобы хоть как-то зацепиться за реальность. За себя. За то, что осталось от них.

Глаза уже привыкли к полумраку. И теперь она могла разглядеть его силуэт. Чуть выше, ближе, чем казалось вначале. Он стоял так, будто боялся спугнуть момент. Или себя самого.

Что-то ворочалось внутри — желание сказать, крикнуть, объясниться. Или хотя бы спросить: почему? Но все слова застревали где-то на полпути, между горлом и сердцем.

— Знаешь, — Сон Джэ сделал шаг ближе. На этот раз медленно, почти нерешительно. Его кофта коснулась её руки, и от этого касания она вздрогнула, — семь минут — это не так уж много. Особенно когда прошло столько месяцев тишины.

— Тогда, может, не стоит тратить их на старое, — прошептала она, прежде чем успела обдумать, что говорит. Голос выдал её: дрожь, страх, надежду — всё перемешалось.

— А на что тогда? — он остановился.

И мир будто замер. Комната, слабо освещённая полоской света под дверью, стала вдруг камерой, где даже воздух звучал громко. Напряжение — как натянутая струна, до предела. Одно слово, один шаг — и она лопнет.

Он снова двинулся вперёд. И на этот раз без остановки.

Ынха отступила, инстинктивно, но упёрлась в шкаф спиной, почти с глухим стуком. Сердце бешено билось. Её дыхание спуталось с его. Не было расстояния. Не было «потом». Только это сейчас, которое горело под кожей.

— Ты... — начинает Ынха, но не успевает договорить.

Сон Джэ почти не даёт ей времени на сомнение. Он наклоняется — тихо, как тень — и его губы находят её. Поцелуй оказывается неожиданным, почти резким, будто бы в нём больше гнева, чем нежности. Как будто это не просто поцелуй, а способ напомнить ей: он всё ещё здесь. И всё ещё помнит.

Он целовал её, будто карал. За то, что она позволила себе быть увиденной рядом с Хён Таком. За то, что молчала. За то, что ушла. За то, что не вернулась.

Но следующее прикосновение — совсем другое. Осторожное, тихое. Почти трепетное. Он касается её губ с такой осторожностью, будто боится, что любое неловкое движение разрушит хрупкую грань между прошлым и настоящим. Будто она — сон, который развеется, стоит только слишком сильно вдохнуть.

И от этого второго поцелуя Ынха замирает, не в силах отвернуться. Потому что в нём всё, чего они не сказали, всё, что копилось в их тишине — тоска, растерянность, отчаянная надежда. Она вздыхает и вместо того, чтобы отступить, двигается навстречу.

Темнота вокруг будто сгущается, обволакивает, скрывая от глаз всё лишнее. Брата. Игру. Мир, в котором нельзя, в котором неправильно. На эти семь минут остались только они. Только дыхание, перехваченное ритмом сердец, только память прикосновений, что когда-то были домом.

Он был знакомым и одновременно почти пугающе чужим. В его движениях было что-то новое — сдержанность, осторожность, а может, страх потерять снова. Ынха почти успела забыть, как он целуется. Почти. Но тело вспомнило за неё.

Её пальцы — будто по собственной воле — нашли его волосы, зарылись в них с жадной нежностью. Она притянула его ближе, так, словно боялась, что он исчезнет, если ослабит хватку. Сон Джэ в ответ обвил её талию, прижимая к себе крепче, будто и сам не был уверен, что всё это происходит на самом деле.

Когда он отстранился, это было не окончание, а пауза. Лоб к лбу. Его дыхание сбито, в груди гулко стучит сердце. Её — не отстаёт. И ладони всё ещё в его волосах, будто она не решается отпустить.

— Прости, — выдыхает Сон Джэ почти беззвучно.

Ынха замирает, вслушиваясь в интонации.

— За что? — спрашивает после короткой паузы, слишком тихо, почти боясь ответа.

— За то, что снова поцеловал тебя, — отвечает он.

Она улыбается. Не губами — сердцем. Тихо, упрямо, почти с грустью.

— А если я не хочу, чтобы ты извинялся? — шепчет в ответ.

Сон Джэ не отвечает. Только обнимает крепче, будто это — единственный язык, на котором они ещё умеют говорить друг с другом. В этой темноте, в этом молчании между ними больше нет недосказанности. Только правда.

А потом — резкий шорох за дверью. Они почти одновременно отстраняются, глаза прищурены от внезапного света.

— Время вышло, — говорит Ари, заглядывая внутрь.

И свет, холодный и чужой, снова возвращает их в реальность.