Глава 11

   ЛИСА.
На секунду мне кажется, что он проигнорирует меня. Его глаза темнеют.
Но этот босс мафии, который никогда добровольно ни с кем не говорит, тяжело сглатывает, затем сжимает челюсти и отступает на шаг, хотя мою руку не отпускает — он схватил ее, пытаясь затолкать меня в свой сверкающий черный внедорожник. Он глубоко вдыхает, будто собирается с силами, и во мне снова вспыхивает тревога, несмотря на то что всего мгновение назад он стоял на коленях передо мной.
Он… планировал завести ребенка? Это безумие. То, что случилось между нами, было спонтанным. Разве нет?
   
— Хотя бы скажи, что ты планируешь, — говорю я.
   
— Ты поедешь со мной домой. Жить. Навсегда. — Его лицо решительное, без малейшего намека на то, что он понимает, насколько это безумно. — Что тебе нужно, чтобы это произошло?
   
Сердце уходит в пятки. Потому что честный ответ — это невозможно.
   
— Ну, собрать вещи, сменить адрес и убедить маму, — легко бросаю я.
   
***
Через два часа я сижу в машине Чонгука. Голова кружится, но я чувствую себя спокойнее, чем за последние годы.
Я никогда не видела, чтобы кто-то так умело справлялся с моей матерью. Чем громче она возмущалась и требовала, тем спокойнее и четче становился Чонгук. Теперь у мамы есть новый щенок из приюта — она сказала, что будет скучать без меня. Записана на местные курсы керамики. К ней будет приходить уборщица каждый день и доставлять продукты. Все это организовал и оплатил Чонгук. Я пообещала звонить маме раз в неделю, а она — звонить только в экстренных случаях. Я буду приезжать к ней на Рождество, летом и на день рождения.
Она до сих пор не заметила, что я беременна, и даже не спросила, сколько лет Чонгуку. Как он все это устроил, используя лишь короткие вопросы вроде «Чего вы хотите?» и в основном кивая или качая головой, — одному богу известно.
   
Его люди в Мортлейке организовали остальное всего несколькими касаниями его телефона. То, что хочет Чонгук, — он получает. Слова ему не нужны.
Я одновременно напугана, взволнована и насторожена.
За окнами машины мрачные улицы моего родного города сменяются полями — мы едем в сторону Лондона. Все это кажется безумием. Абсурдом.
   
— Как ты меня нашел? — спрашиваю я наконец, когда становится ясно, что Чонгук не предложит разговор сам. Вторая половина этого вопроса витает в воздухе: почему он не приехал за мной раньше, если ему было не все равно? Ведь прошло три месяца.
   
Мышца на его челюсти дергается. Он склоняет голову и смотрит на дорогу так, будто она его ранит. Ведет машину с мрачной решимостью.
   
Я вздыхаю:
— Чонгук, у нас ничего не получится, если…
   
— Лис Манобан слишком много.
   
— Что?.. — но потом я вспоминаю собеседование и то, что не было никаких официальных документов о моем трудоустройстве. — У тебя было только мое имя?
   
— Мои люди ходили от двери к двери.
   
— Ты проверил каждую Лису Манобан в стране? — изумленно спрашиваю я.
Он слегка склоняет голову, подтверждая.
— Ты сумасшедший, — выдыхаю
я, но внутри что-то теплеет. Я и не подозревала, что он меня искал.
   
— Сработало с хрустальной туфелькой, — он бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькает озорство.
   
Я не знаю, смеяться или плакать, и в итоге не делаю ни того, ни другого. Мы замолкаем. Но это не то спокойное молчание, как раньше, когда мы вместе слушали аудиокниги. Сейчас между нами гудит напряжение. Мы — два оголенных провода, готовых дать искру.
   
Он съезжает с трассы, и, прежде чем я успеваю спросить, что происходит, останавливается у ресторана. Очень дорогого на вид. Когда он открывает мне дверцу, я нервно тереблю свой розовый хлопковый сарафан.
   
— У меня нет подходящей одежды… — бормочу я.
Чонгук моргает, будто я говорю на незнакомом языке.
— И мне не нужно останавливаться ради еды.
   
Его взгляд скользит к моей талии, лицо становится серьезным.
   
— Мы должны заботиться о нашем ребенке.
   
Мое сердце раздувается само по себе.
«Мы».
«Наш».
И целое предложение — с глаголом и всем прочим.
Поэтому, когда он протягивает мне руку, я беру ее.
В ресторане он, конечно, грубоват. Но его прямота удивительно честна и мне это нравится. Он показывает, чтобы я заказала первой, и я колеблюсь, а потом беру бургер с полным набором добавок, потому что понимаю, что голоднее, чем думала, и розовый лимонад.
А он просто поднимает два пальца, и официантка мгновение колеблется, но понимает его.
   
— Ты тоже будешь розовую газировку? — смеюсь я, когда она уходит.
Он кивает.
— А что ты обычно делаешь, когда нужно заказать еду? — мне любопытно, как он справляется.
   
— Если подождать, они сами предложат, — он криво усмехается. — А я нечасто выхожу в свет.
   
— О, это умно, — я уже думаю, что сказать дальше, как вдруг Чонгук шумно выдыхает.
   
— Мне не следовало уходить, — его брови нахмурены, он явно чувствует себя неуютно, но продолжает, прежде чем я успеваю сказать, что ему не обязательно объясняться.
— Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы тебя найти.
   
Комок подступает к горлу, и я с трудом сдерживаю слезы, глядя, как  — Чонгук, в черном костюме, с черными волосами, спокойно делает глоток своей бледно-розовой газировки.
   
— Я не знал, что делать после того, — он говорит ровно. — У меня был план на следующий день. Я думал, ты будешь там.
   
Я все поняла неправильно. И после трех месяцев, проведенных в одиночестве с этой беременностью и бесконечным уходом за матерью, для меня это все слишком, даже то, что еду нам приносят, а не мне приходится готовить самой.
Мои глаза наполняются слезами, когда я моргаю, глядя на тарелку. У него был план?
   
— Мой начальник уволил меня, — всхлипываю я.
   
— Я знаю. Я убил его, — его слова падают, как тяжелые камни в воду.
   
Теперь моя очередь онеметь. Наверное, я должна была догадаться — так Безмолвный Босс из Мортлейка решает проблемы. Но все равно… Вау. Не то чтобы я желала Денису долгой и счастливой жизни, но… смерть?
Чонгук пожимает плечами.
   
— Я был очень зол. То, что между нами произошло, много для меня значило. А ты исчезла.
   
— Это был мой первый раз, — вырывается у меня. Я чувствую, как пылает мое лицо. — Я не знала, что делать, когда…
   
— У меня тоже, — он кивает, как будто это само собой разумеется, и накалывает вилкой хрустящую картошку.
Я на миг отвлекаюсь, наблюдая, как его губы обхватывают кусочек еды.
Мой мозг догоняет смысл его слов.
   
— Подожди. Твой первый раз?.. — я судорожно ищу логичное объяснение. — Без презерватива? — шепчу я, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. — Или… в офисе? — это было бы логично, потому что…
   
— И то, и другое.
   
Мой мозг зависает, как браузер с сотней открытых вкладок и колесиком загрузки. Я не могу этого осознать.
Чонгук спокойно смотрит на меня, словно не сказал только что, что он — красивый, богатый, могущественный — был девственником, когда занялся сексом с девушкой настолько низкого ранга, что я буквально работала в подвале его компании.
   
— Прости, на секунду мне показалось, что ты сказал, будто ты был девственником, — я нервно смеюсь, стараясь показать, как абсурдно это звучит.
   
Его глаза прищуриваются, но он просто берет бургер и спокойно откусывает.
И вот тогда я начинаю понимать. Он серьезен.
   
— Но ведь у тебя наверняка были женщины, которые сами бросались к твоим ногам.
   
— Они были не ты, — хрипло отвечает он.
   
Мое сердце делает сальто. Если мужчина, который почти никогда не говорит, вдруг произносит такие слова — они значат все.
   
— Но ты ведь меня не знал, — возражаю я, хотя внутри мне приятно это слышать.
Он кладет бургер и смотрит прямо на меня своими спокойными серыми глазами.
   
— Я не был заинтересован, — он пожимает плечами. — Я не мог рисковать покушением. Безопасность. Время, — сухо усмехается. — Я был занят.
   
Я киваю. Это звучит логично.
   
— Но на самом деле я ждал свою пару.
   
Мой смех звучит натянуто:
— Как будто ты из сказок про фейри?
​   
    Его взгляд темнеет.
   
— Татуировка, — он протягивает руку через стол и кончиками пальцев скользит по моей голой руке, оставляя за собой дорожку тепла и мурашек. Мое тело откликается на него, как и раньше — внутри все вспыхивает. — Знак, что ты моя.
   
— Не на бедре? — я показываю на ногу, где у Солен в нашей аудиокниге была метка, стараясь говорить непринужденно.
Его губы кривятся в хищной улыбке, взгляд опускается на мой живот.
   
— Там у меня уже есть подтверждение, — тихо тянет он. — Хочу, чтобы было в видимом месте. Всегда.
   
Это так бесстыдно и откровенно властно.
Я краснею. Да, еще шесть месяцев и будет совершенно очевидно, что мы с ним занимались горизонтальным танго. А потом… Интересно, будет ли малыш похож на него?
Я надеюсь.
   
— Ты моя, Лиса. А я твой.
   
Его слова окутывают меня, как шелк, но мне все еще трудно поверить, что это действительно происходит.