Глава 3. Первый день волчьей опеки

— Пожалуйста, осторожнее, — прохрипел я, с трудом выдавливая слова. Меня передёрнуло от того, как санитары, с показной небрежностью, вкатывали инвалидную коляску в дом. Тарас зарычал, как загнанный зверь, его лицо исказила гримаса боли и отвращения.

— Чёрт бы побрал эту работу! — проворчал усатый санитар с пивным брюшком и залысинами, даже не попытавшись скрыть раздражение. — Чего этим шерстяным в своих лесах не сидится? Пристрелил бы эту псину, и дело с концом. Чего вылупился, утырок? Глаза лишние? — Он замахнулся на рычащего оборотня, но тут из-под ног выскочил Кексик. Щенок, почуяв опасность, вцепился крохотными зубками в штанину санитара, забавно рыча и пытаясь подражать грозному зверю. — Ах ты, дьявол! Мелкая блохастая тварь! — Мужик схватил щенка за шкирку и принялся трясти его в воздухе.

— Уважаемый, если не хотите вылететь с работы, опустите мою собаку на пол. Сейчас же, — произнёс я с нажимом, стараясь сохранять спокойствие. Внутри всё кипело от ярости, но я знал, что сейчас главное – не дать ситуации выйти из-под контроля. Санитар бросил на меня колючий взгляд, но, видимо, уловил в моём тоне что-то, заставившее его уступить. Фыркнув, он бросил Кексика на пол. Щенок, не теряя ни секунды, юркнул ко мне и, прижавшись к ногам, затих. — И не смейте поднимать руку на моего подопечного. У него здесь такие же права, как и у всех остальных. Сомневаюсь, что вашему начальству понравится рассказ об этом инциденте.

— Да у этого... — презрительно скривился санитар, — прав меньше, чем у бездомной кошки на помойке. Здесь вам не зверинец.

— В этом доме я решаю, у кого какие права, — отрезал я, бросив быстрый взгляд на Тараса. — А вы делайте свою работу и держите язык за зубами. Вам за это платят.

Санитар не отводил от меня взгляда. Словно по щелчку пальцев на его лице появилась натянутая, фальшивая улыбка.

— Ладно, ладно, — отмахнулся он, стараясь избежать дальнейшей конфронтации, — как скажете. — С этими словами он грубо вкатил коляску в дом и, отойдя подальше, сплюнул под ноги. — Педик чёртов.

Я сжал зубы, стараясь не обращать внимания на оскорбление. Сейчас не время для выяснения отношений. Убедившись, что Тараса завозят в предназначенную ему комнату, я повернулся к Сэм, которая подошла ко мне в своём неизменном белом халате и очках с белой оправой.

Сэм слегка приподняла бровь, явно почувствовав напряжение, повисшее в воздухе. Она начала просматривать документы, бросив на меня мимолётный взгляд поверх очков.

— Для его стабилизации многого не потребуется. Случай, в общем-то, не запущенный. Все проблемы у него вот здесь. — Она постучала карандашом по виску. — Операция на позвоночнике прошла на удивление хорошо, особенно учитывая регенеративные способности оборотней. Нам, людям, о таком остаётся только мечтать! Хм, побольше свежего воздуха, витамины... Все необходимые препараты указаны в его личном деле. Я вышлю тебе полный список на телефон, — заметив моё растерянное выражение лица, добавила Сэм. — Из-за длительной неподвижности у него начинается атрофия мышц ног, поэтому необходимо проводить регулярные процедуры для восстановления мышечной активности. Массажи, электростимуляция – стандартный протокол в таких случаях. Я также рекомендую занятия физиотерапией, чтобы попытаться вернуть ему хоть какую-то подвижность. Постепенно, если он сам будет готов работать над собой, мы сможем поставить его на ноги.

Она замолчала на секунду, а затем добавила:

— Но самое главное – разговаривайте с господином Тарасом. И вот. — Она протянула мне журнал и коробку с ампулами. — Вам придётся делать ему некоторые уколы. Это важно для стимуляции регенеративных процессов. Все инструкции внутри, не волнуйтесь, там ничего сложного. — Она ободряюще улыбнулась, передавая коробку. — Следите за его реакцией, любые отклонения от нормы – сразу же сообщайте мне.

Я кивнул, принимая журнал и коробку. Сэм поправила очки и похлопала меня по плечу.

— Вы справитесь. Да, с господином Тарасом, конечно, хлопот больше, чем с вашим щенком, но... — Она не закончила фразу, но всё и так было понятно. Она махнула рукой своей бригаде, и шумная группа санитаров покинула дом.

Кексик всё это время крутился у моих ног, поскуливая и пытаясь привлечь к себе внимание, слегка погрызывая мой тапок.

— Я справлюсь, — пробормотал я, стараясь подбодрить себя и успокоить бешено колотящееся сердце. Наконец, я решился войти в комнату Тараса. Оборотень сидел в инвалидной коляске в тёмном углу, его глаза недобро блестели в полумраке.

Я подошёл ближе и поставил коробку на деревянный стол. Судя по внешнему виду, мужчине было около тридцати лет. Его руки были исколоты многочисленными инъекциями, сделанными, вероятно, в лечебнице. Волосы были коротко стрижены, словно голову много раз сбривали налысо. На запястьях виднелись следы от наручников – очевидно, это были меры предосторожности при транспортировке. На правой руке был затянут красный жгут – такие я видел только у оборотней, содержащихся в обычных больницах. Это означало, что в случае чрезвычайной ситуации их будут лечить в последнюю очередь.

Тарас, похоже, не собирался первым начинать разговор. Я чувствовал, как время замедлилось под тяжестью его молчания. Только тиканье старинных часов в углу нарушало тишину.

— Здравствуй, Тарас, — наклонился я, стараясь поймать его взгляд. — Меня зовут Калин, я буду заботиться о тебе и помогать с реабилитацией.

— Я помню твоё имя, человек, — прохрипел он, прижимая волчьи уши к голове. Я только сейчас разглядел, что у него нет человеческих ушей. Как я мог не заметить этого раньше?

— Прекрасно. Тогда как насчёт ужина? Что едят оборотни? Прости за глупый вопрос, просто я никогда раньше не общался с представителями вашего вида.

Тарас медленно поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде было что-то звериное, первобытное, но в то же время – необычайный интеллект. После долгой паузы он сухо ответил:

— Мы едим то же, что и вы. Не нужно делать из меня дикого зверя.

— Прости, если это прозвучало грубо. — Я неловко сжал пальцы в замок. — Может быть, у тебя есть какое-то любимое блюдо?

— Я ем всё, человек. Что дашь, то и буду есть.

— Хорошо, давай начнём с чего-нибудь простого, — сказал я с натянутой улыбкой, стараясь сохранить нейтральный тон, — например с жаркого.

Я направился в кухню, а Кексик с любопытством увязался за мной.

Пока я готовил, волнение постепенно уступило место сосредоточенности. Аккуратно шинкую овощи и добавляю их в кипящий бульон.

Когда стол был накрыт, а Кексик свернулся калачиком в своей лежанке, я пошёл за Тарасом. Катить коляску оказалось не так уж и сложно, и вскоре мы с ним сидели в уютной столовой, освещённой мягким светом старинной лампы. Оборотень окинул взглядом помещение, его глаза медленно скользили по стенам. Нос сморщился, на переносице появились складки.

— Ужин готов. Надеюсь, тебе понравится, — сказал я, присаживаясь на стул напротив. Тарас посмотрел на тарелку с супом, затем на меня. В его глазах читалось ожидание. Его руки дрогнули, прежде чем он неуверенно взял ложку. И я сразу всё понял. Жизнь оборотня в человеческом обществе не сахар, но это работает и в обратную сторону. Я боялся представить, что ему пришлось пережить за всё то время, пока он был там. Один только случай с санитаром говорил о многом. Я не стал ничего говорить, но чувствовал на себе его сверлящий взгляд, словно Тарас ждал моего вопроса. Не дождавшись его, он расслабился и принялся есть.

Он поднёс ложку ко рту, закрыл глаза и на мгновение задержал дыхание. Затем расслабился и начал жадно есть, быстро опустошая тарелку.

Ужин проходил в гнетущей тишине. Стук ложки о керамику звучал как похоронный марш. Я наблюдал за Тарасом, стараясь скрыть тревогу, которая разъедала меня изнутри. Его движения были дёргаными, неуверенными, словно он разучился есть как человек.

— Тебе что-нибудь нужно для досуга? Может быть, книги, краски, что-то, что поможет...

— Нет.

Я кивнул, проглатывая комок в горле. Бесполезно. Потом. Обязательно потом.

После ужина я отвёз его в ванную комнату, где и начались настоящие сложности. Купать оборотня оказалось сложнее, чем Кексика. Во-первых, Тарас категорически отказывался от любой помощи, пытаясь всё делать самостоятельно. Я крутился вокруг него, стараясь хоть как-то помочь. Снять футболку для Тараса не составило труда, а вот со штанами возникли проблемы.

— Тарас, дай я помогу тебе. Зачем упрямиться? — взмолился я. Но мои руки тут же отбили, полоснув когтями. Когти, хоть и слегка, оставили болезненные царапины на коже, и я инстинктивно отпрянул. Меня пронзила неожиданная боль, и я невольно вскрикнул. Тарас, видимо, сразу же почувствовал вину, потому что его уши прижались к голове, и тихо зарычал. В его глазах промелькнуло искреннее раскаяние. Я не стал заострять на этом внимание, лишь поднял руки, показывая, что всё в порядке.

— Всё хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Сделаем это по-твоему. Я подожду за дверью. Если что-нибудь понадобится, просто позови.

Тарас мрачно кивнул и отвернулся, занявшись своими делами. Я, как и обещал, покинул ванную, закрыв за собой дверь, но не ушёл далеко, а присел на скрипучий стул в коридоре. Сердце бешено колотилось в груди, и я не мог усидеть на месте.

Шум набирающейся воды стих, и я замер. Неужели справился?..

— Человек!

Резкий окрик заставил меня вздрогнуть. Секунду поколебавшись, я приоткрыл дверь, заглядывая внутрь. Тарас всё так же сидел в инвалидном кресле, одетый лишь в потемневшие от влаги хлопковые штаны. Он сжал челюсть, отводя взгляд. Тихо вздохнув, я подошёл ближе и опустился на колени перед ним, сначала стягивая тёплые носки с его ледяных ступней, а затем принимаясь за штаны. Я заметил, как он напрягся, едва мои пальцы коснулись ткани. Его тело словно окаменело под моим прикосновением. Штаны соскользнули, обнажая его ноги на холодном воздухе ванной. Он вздрогнул от прохлады, и я невольно потянулся за мягким полотенцем, чтобы укутать его. Стараясь, во всяком случае, не смотреть. Смущение пронзило меня, жаром заливая щёки.

Неловко откашлявшись, я нажал на рычаг стопора на кресле, а затем осторожно помог Тарасу перебраться в ванну. Он цепко ухватился за края, подтягиваясь и перенося вес тела, и тут же откинулся назад с приглушённым, почти блаженным стоном. Опустив голову на край ванны, он закрыл глаза. В этом стоне слышалось облегчение и... удовольствие?

Помявшись, я взял лейку душа и направил тёплую струю на его плечи, стараясь избегать прямого зрительного контакта. Продвигаясь выше, к волосам, я плеснул на ладонь немного шампуня и, взбив густую белоснежную пену, начал осторожно массировать кожу головы, уделяя особое внимание прижатым к голове волчьим ушкам. Я старался быть максимально нежным, боясь причинить ему боль.

Тарас не издавал ни звука, лишь иногда тихо мурлыкал, подобно огромному коту, наслаждаясь процессом.

Когда волосы были тщательно вымыты и сполоснуты, я убрал лейку и потянулся за гелем для душа. Струя тёплой воды вновь зажурчала, заполняя ванную комнату успокаивающей мелодией. Я старался быть предельно аккуратным, касаясь его кожи так же осторожно, как и раньше. Тарас всё ещё казался напряжённым, но было очевидно, что ему нравится происходящее и он постепенно расслаблялся под моими руками. Я чувствовал, как его мышцы понемногу размягчаются, и это приносило мне какое-то странное, почти неловкое удовлетворение.

Закончив мыть, я взял большое мягкое полотенце и накрыл его плечи, помогая выбраться из ванны. Он быстро, хоть и несколько неуклюже, перебрался обратно в кресло, и я тут же закутал его, стараясь не дать прохладе сковать его тело.

Внезапно меня осенило: я только что вымыл взрослого мужчину, не уточнив, нужно ли ему это вообще. У Тараса ведь отказали ноги, а не руки. Нужно было вести себя тактичнее. Выскользнув на секунду из ванной комнаты, я направился в его спальню.

Быстро покопавшись в небольшой сумке оборотня, я выудил оттуда зубную щётку и сменное бельё.

Тарас попытался было одеться самостоятельно, но у него постоянно что-то не получалось. Я не стал торопиться с помощью, выжидая, пока мужчина выдохнется, и только тогда подошёл ближе. Одевшись кое-как, мы приступили к чистке зубов. Вручив оборотню щётку и пасту, я отошёл в сторону, чтобы вытереть лужи на кафельном полу, оставшиеся после нашего купания.

Закончив уборку и повесив полотенца на место, я присел напротив Тараса у зеркала. Задумавшись, я упустил момент, когда он начал выжидающе смотреть на меня.

— Ох, извини, замечтался. Ты закончил?

— Да.

— Тебе нужно... в уборную? — Оборотень нахмурился и бросил взгляд за мою спину, на секунду задумавшись.

— Выйди.

— Ох... но...

— Я сказал — выйди!

Вздрогнув, я поспешно поднялся и покинул ванную, прикрыв за собой дверь. В коридоре я задержался, прислонившись спиной к стене и глубоко вздохнув. Нужно будет завтра установить поручни. Для моего собственного спокойствия.