Глава 36. Криста.

  Хлопок входной двери заставил меня вздрогнуть, но не более того. Внутри всё словно замерло, будто я потеряла ту нить, которая связывает меня с реальностью. Поэтому я совершенно не помню, как попала домой. В ушах эхом отдавались крики Оливии: «Ты! Ты убила моего ребёнка!» А перед глазами была толпа людей. Только похоже моё подсознание играет со мной в жестокие игры. Их лица мне виделись демоническими масками. В воздухе витали любопытство, осуждение и даже ненависть, объединяло присутствующих одно: все она так или иначе, жаждали крови, моей крови. Казалось, я даже слышу перешептывание в котором постоянно проскакивает слово «убийца». Всё это сквозь поры кожи впиталось в мою кровь, смертельно отравив её, заморозив реакции и заперев ураган чувств, которые буквально душили меня, внутри моего тела. Всё, что я могла, бесконечное количество раз повторять: «неправда, я ничего не делала». Но разве меня кто-то услышал, а если и услышал, счёл нужным обращать на это внимание?

Годами я жила, сумев почти полностью убедить себя, что плевать хотела на мнение окружающих. И только сейчас поняла, как сильно заблуждалась. Как тяжела ноша общественной ненависти. А ведь это только начало. Уже завтра, все возможные издания, наверняка, будут пестреть скандальными заголовками. Я стану персоной нон-грата для жителей этого города, а может, и страны. Со временем шум уляжется, но никто и ничего не забудет.

Но я ничего не сделала! Совершенно! Словно сквозь вату, до меня доносился обеспокоенный голос Адриана, лицо его казалось испуганным. Как я не старалась, мне никак не удавалось понять смысл его слов. Чувства внутри всё множились и не находя выхода застревали комком в горле, мешая дышать. Хотелось плакать и кричать, но глаза оставались сухими и я не могла издать даже стон. В памяти всплыл эпизод, когда Адриан был близок к помешательству после повторной, и уже окончательной смерти Сары от его собственных рук. Он нашёл свой способ выпустить злость и отчаяние наружу, может и мне поможет?

— Что ты делаешь? — донеслось до меня сквозь шум в ушах, когда я начала шарить по телу мужчины, пытаясь расстегнуть пуговицы на рубашке. — Криста?

— Трахни меня. Предельно жёстко, — произнесла я, не узнавая собственного голоса.

— Чего? — а вот в голосе мужчины мне послышались неподдельное изумление и непонимание. — Криста, у тебя шок и ты не в себе...

— Да заткнись же ты! — взмолилась я. — Забыл как пользоваться членом, Джонсон? Мне не нужен твой психоанализ или любовь сейчас, мне нужен тот Адриан, который жёстко трахал всё подряд без малейших угрызений совести.

Не знаю, чего он увидел в моих глазах, но я ощутила, как сильные руки подхватили меня и я больше не ощущала опоры под ногами. Следом послышались грохот и звон, и вот я лежу на твёрдой горизонтальной поверхности. Адриан рванул лиф платья, раздался жалобный треск ткани и кожу обдало лёгким холодком. Снова треск, и я лежу совершенно обнаженная перед Джонсоном, судя по всему, на кухонном столе. Вжик молнии и я вскрикнула от резкого и неожиданного вторжения. Не давая мне опомниться, он закинул мои ноги себе на плечи начал двигаться. Жестко и беспощадно, его член глубоко врезался в меня, причиняя лёгкую и такую желанную боль.

— Да, да, да... — шептала я в забытьи.

Ритм движений всё ускорялся, приближая кульминационный момент. Своё я получила, он быстро и безжалостно трахал меня, ни капли нежности в происходящем не было. Я её и не хотела. И вот наконец, сокрушительный оргазм ослепил меня, заставив закричать. Джонсон последний раз вонзился в меня и с глухим стоном замер, чуть навалившись сверху. Пережитая вспышка чувств, снесла стену сдерживающие мои эмоции. Они потоком хлынули по венам, в горле нарастал отчаянный вопль, глаза защипало. Мне не хотелось, чтобы Адриан стал свидетелем моей истерики, он и так уже слишком много видел. Поэтому я максимально грациозно соскользнула со стола, когда он отошёл и ничуть не смущаясь своей наготы, направилась в ванну, ощущая как по бедру стекает его наслаждение.

— Лучше бы я никогда не возвращался в твою жизнь, — слышала я за спиной очень тихий шепот пропитанный горечью, который, похоже, не предназначался для моих ушей.

Но я его услышала и это стало последней каплей, тем самым, контрольным в голову. Едва завернув за угол, я со всех ног побежала. Оказавшись в ванной, я на полную мощность включила воду и встала под душ, молясь, чтобы Адриан не направился следом. Не могу, не хочу, чтобы он видел меня настолько разбитой и сломленной.

Встав под воду, я села на пол и обхватив колени руками зарыдала. Нет, завыла как раненный зверь. В голове набатом билось: за что? Хотя, ответ пожалуй, очевиден. Эта сука мстила мне, потому что я не бросила Адриана, не отказалась от любви, не повелась на её интриги. Только сейчас, я до конца осознала, как прав был любимый, говоря, что эта женщина ни перед чем не остановиться и ничем не побрезгует, дабы добиться желаемого. Она дьявол в юбке. Унизила, так, что вряд ли когда смогу отмыться, лишь потому, что я хотела быть счастливой.

— Господи, родная, — раздался голос Адриана и в следующий миг, крепкие руки, игнорируя моё сопротивление прижали меня к его груди, — прости меня. Прости, что из-за меня, достаётся тебе. Это я виноват. Ей нужен я.

— Уйди, — хрипло взмолилась я.

— Нет, — твёрдо возразил он. — Плачь, кричи, можешь даже разнести всё вокруг, но только при мне. Я не оставлю тебя одну бороться с отчаянием.

И уткнувшись ему в грудь я разрыдалась горше прежнего, выпуская наружу весь тот яд, который отравил меня сегодня. Его объятия давали мне силы, наполняя благодарностью, за то что не послушал меня и остался. Когда истерика наконец стиха, Адриан бережно, как ребёнка, вымыл меня. Происходящее вызвало ощущение дежа-вю, подобное уже было когда-то. И судя по слабой улыбке, на его губах, он тоже вспомнил тот момент. Потом он мигом ополоснулся сам. Завернув меня в пушистый махровых халат, он накинул второй на себя и отнёс меня в спальню, бережно опустив на кровать. Лёг сзади и обнял, не говоря ни слова, будто чувствуя, разговоры сейчас ни к чему. Так я и уснула, в тёплых объятиях бесконечно любимого мужчины, совершенно опустошённая морально и эмоционально.

***

Воскресное утро встретило меня дождём и низкими тучами нависшими над городом. Я молча проглотила завтрак, приготовленный Адрианом и удалилась обратно в спальню. Мы не говорили о случившемся вчера, мы вообще перебросились лишь парой незначительных фраз.

Часы показывали, что я проспала почти до полудня. Внутри до сих пор было как-то пусто. Нет, я больше не ощущала ни горечи, ни отчаяния. Я просто была пуста и даже радовалась этому. Так было проще думать.

Сейчас, глядя на ситуацию без примеси лишних эмоций, я видела её чётко и ясно. Всё, до малейшей детали было спланировано. Эта женщина наверняка не один день готовилась нанести удар. Кровь... Разве можно спровоцировать выкидыш по расписанию, вплоть до минуты? Да и можно ли намеренно на такое пойти? Всё, это навело на мысли, а была ли Оливия беременна? Неужели эти кошмарные дни, наполненные страхом, болью и муками совести были бессмысленны? Похоже, что так. Всё это, её подлость, жестокость и беспринципность, вызывали в душе всполохи ненависти. Почему эта женщина просто не может оставить нас в покое?!

Как я и ожидала, газеты уже выплёскивали со своих страниц потоки грязи и клеветы. Я видела, что Адриан напряжён и явно не хочет выпускать меня из дома. Но разве обязательно покидать квартиру, чтобы всё узнать? Интернет услужливо рассказал обо всём происходящем. Как бы я не готовилась, но статьи пошатнули моё спокойствие, точнее, разбили его вдребезги. Заголовки были пронизаны сочувствием к несчастной, обманутой и брошенной Оливии, которую безжалостно лишили последней радости в жизни — её ребёнка. Адриана журналисты выставляли бессердечным подонком, бросившим жену, оказавшимся от собственного ребёнка в пользу любовницы. Так же его обвиняли в нечеловеческой жестокости по отношению к Оливии, некоторые даже умудрялись исказить факты до абсурда. Например, что он перешагнул, в прямом смысле этого слова, через истекающую кровью, корчащуюся от боли женщину, чтобы увести свою девку. Меня же открыто называли детоубийцей, потаскухой и разрушительницей чужих семей. Акулы пера превзошли самих себя, приписав мне всевозможные грехи и пороки. Самое мерзкое, что в статьях, где говорилось о прошлом вечере, указывалось множество имен, так называемые свидетели. С отвращением я узнавала в них людей, которые недавно улыбались нам и говорили какая мы с Адрианом прекрасная пара. Лживые лицемеры! Моральные уроды, стервятники пирующие на чужой беде. Сколько мерзости и грязи! Когда же я научусь смотреть на этот мир с достаточной, для собственной защиты, долей цинизма?

Воскресенье пролетело быстро и как в тумане. Я ждала понедельника, жаждала его как никогда. Моя работа всегда помогала мне забыться, отрешиться от собственных бед. Мне было необходимо выбросить всё лишнее временно из головы, и я не знала лучшего способа, как занять эту самую голову, чужими проблемами и их решением. Вот только я в очередной раз просчиталась, проявила крайнюю степень наивности.

Как только я вошла в здание, начала ощущать десятки осуждающих взглядов. Большинство не осмеливалось открыто демонстрировать неприязнь, но стоило мне пройти мимо, я буквально чувствовала, как меня мысленно поливают помоями. Когда я переступила порог редакции, стало ещё хуже. Коллеги, с которыми совсем недавно у меня были нейтральные и даже дружественные отношения, смотрели на меня с порицанием. И лишь немногие с сочувствием, будто знали, что на самом деле произошло и понимали степень человеческой подлости и жестокости. Мало кто решался заговорить, да и смысл? У меня не было желания оправдываться, ведь я ни в чём не виновата. Кто хочет осудить, осудит. Обычно людям совершенно не нужна правда, им нужен повод для сплетен и козёл отпущения, которого можно безнаказанно смешать с дерьмом. Этим неудачником оказалась я.

Но и это было не худшим, что меня ожидало. На рабочем столе, я обнаружила записку от Флетчера, с просьбой зайти к нему в кабинет. Сердце тревожно сжалось, обуреваемое нехорошим предчувствием. И стояло мне увидеть начальника, я поняла, что не зря. Мужчина смотрел на меня с сочувствием, но настроен был решительно. Я сразу всё поняла. Его объяснения, что никто не захочет спрашивать советов, как построить отношения у женщины с такой репутацией, были лишними. Единственное, послабление, которое он мне дал, это позволил написать заявление по собственному желанию. Собственному желанию? Да уж. Только вот выбора у меня не было, никого не интересовало хочу ли я этого. Флетчер прежде всего был владельцем издания и в первую очередь его интересовали тиражи и доход. И я больше не являлась доходным сотрудником, а вот испортить репутацию газете могла. Внутри всё протестовало и стонало от несправедливости, пока я трясущейся рукой заполняла форму. После, я на автомате собрала вещи и навсегда, не оглядываясь, покинула редакцию газеты «Правда». Бывшая жена Адрина не просто унизила и вываляла меня в грязи, она меня уничтожила.

Я не стала звонить Джонсону и жаловаться, а просто вернулась домой и свернувшись на постели в калачик смотрела в окно. В голове была уйма вопросов. Почему всё так? Почему кому-то достаточно просто встретиться и понять, что они взаимно любят друг друга, чтобы обрести счастье, а мы вынуждены проходить всё новые и новые круги Ада? И что ждёт нас в конце этого пути из боли и потерь? Счастье или окончательный крах и разрушение? Удастся ли нам выстоять?

Потеря любимой работы, была ударом в самое сердце. Мне нравилось то, что я делаю. Я была тем редким счастливчиком, для кого работа не являлась каторгой ради денег, а приносила искреннее удовольствие. Но теперь, стараниями этой суки, её нет. Как же я ненавидела сейчас эту женщину! Да будь она проклята!

Размышляя надо всем этим, я не сразу заметила как вернулся Адриан. Я слышала хлопок двери, но мне не хотелось вставать. Не умею я так искусно притворяться, что всё отлично, а портить лишний раз ему настроение ни к чему. Не сомневаюсь, у него самого сейчас на работе бедлам. То, что в субботу от сделал выбор в мою пользу, вместо того, чтобы изображать убитого горем отца и прыгать вокруг Оливии, наверняка дорого обошлось его бизнесу. Но этот самый выбор, давал мне силы жить и надежду, что всё происходящее не напрасно.

— Вот ты где! — воскликнул Адриан, чуть ли не вбежав в комнату. — Криста, ты смерти моей хочешь? Что у тебя с телефоном? Я думал с тобой беда какая случилась!

— Разрядился, — констатировала я посмотрев на аппарат не подающий признаков жизни, и почувствовал укол раскаяния, произнесла: — Прости. Я просто забыла о его существовании.

Он застыл, видимо размышляя, стоит ли продолжить разнос или пока хватит. Голубые глаза пристально оглядывали меня несколько секунд, прежде чем угрюмость на его лице сменилась растерянностью и настороженностью.

— А ты почему дома? Только не говори...

— Да, меня уволили, — с горечью произнесла я.

— Родная, — выдохнул сочувственно любимый, — это не конец света. Я всё улажу. Обещаю. Просто дай мне время.

Столько обещаний я слышала за последние недели? Но только сейчас задумалась, чего они стоят и каков шанс, что он их сможет исполнить. Если в плане отношений, верности и прочих вещей этого направления, всё зависело только от Адриана, то в ситуациях, подобных этой, он был бессилен. Так к чему эти пустые обещания? Он так пытается меня успокоить?

— Не обещай того, чего не можешь выполнить, — резковато отрезала я. — Лучше, сейчас вообще мне ничего не обещай. Я этого не хочу.

— Но я...

— Хватит.

Я понимала, что поступаю жестоко и бью по больным местам, но у меня просто не было сил слушать новую порцию «обещаю». Мне хотелось совсем другого...

— Адриан, я готова. Я хочу знать, почему эта женщина присутствует в нашей жизни и разрушает её. Хочу знать, почему ты женился на ней и чем вообще занимался все те годы, что мы были порознь.

Видимо Джонсон не разделял моего стремления к истине сейчас. Его взгляд был тяжёлым и каким-то обречённым. Мне же было всё равно. Нам давно нужно было поговорить и обсудить всё это. Я, и только я, виновата, что разговор до сих пор не состоялся. Сама отмахивалась от попыток любимого рассказать. Но сейчас я хотела знать всё, жаждала этого. Независимо от того, считает Адриан момент подходящим или нет.