Глава 4.

Слухи перестали быть шепотом. Они стали громкими, злыми, как рой ос. Слово «Бомгю» теперь произносилось с неприкрытым презрением или сальным любопытством. История о том, что Чхве Енджун «защитил свою собственность», обрастала чудовищными деталями.

— Слышала? Говорят, Бомгю сам предложил… услуги… чтобы Енджун его не бил.
— Да ну? Я слышала, Енджун его поймал с чем-то компрометирующим. Может, фотки какие? И теперь держит в ежовых рукавицах.
— Видел, как Бомгю вчера шел? Глаза красные. Наверное, Енджун опять его… использовал.
— Грязный. Как можно? С таким чудовищем? Хотя… если заплатит…

Самым страшным для Бомгю были не слова, а взгляды. Взгляды девушек, которые раньше просто его не замечали – теперь полные брезгливости. Взгляды парней – оценивающие, насмешливые, иногда с неприкрытым желанием. Как будто он стал публичным достоянием, вещью, помеченной клеймом Енджуна. Клеймом «использованного».
Даже в библиотеке, его прежнем убежище, не было спасения. Когда он подошел к стеллажу, две старшеклассницы тут же отошли, перешептываясь. Одна из них громко фыркнула: «Шлюха». Бомгю почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он бросил книгу, которую собирался взять, и выбежал в коридор, давясь слезами.

Инцидент в библиотеке стал последней каплей. Кто-то (возможно, та самая девушка, возможно, наблюдательный библиотекарь) сообщил классному руководителю Госпоже Ли.
Госпожа Ли была женщиной доброй, но неглубокой. Она верила в силу «душевных разговоров» и школьных правил. Слухи о «странных отношениях» между звездой школы и тихоней-изгоем дошли и до нее. Вид Бомгю, рыдающего в коридоре после библиотеки, заставил ее действовать.
Сначала она вызвала Бомгю. Кабинет был уютным, пахло чаем и бумагой.
— Бомгю, дорогой, - начала она мягко. — Я слышала… некоторые неприятные разговоры. О тебе и Чхве Енджуне. Дети бывают жестокими, фантазируют…
Бомгю сидел, сжавшись в комок, глядя в пол. Они не фантазируют. Они знают.
— …но если между вами есть какие-то… трения? Или, не дай Бог, угрозы? - госпожа Ли наклонилась, пытаясь поймать его взгляд. — Ты можешь мне довериться. Школа обязана защищать учеников.
Защищать? Как? Словами? Горькая усмешка дернула уголок губ Бомгю. Он молчал. Сказать правду? О том, что произошло за сараем? Это означало бы публичную казнь. Окончательное клеймо «жертвы» и «доносчика». И гнев Енджуна, который стал бы нечеловеческим. Нет. Молчание было его единственной защитой.
— Мы просто… не ладим, - прошептал он наконец. – Все нормально.
Госпожа Ли вздохнула, явно не веря, но и не зная, как копать глубже.
— Хорошо, Бомгю. Но помни: моя дверь всегда открыта.
Затем она вызвала Енджуна. Его она приняла в учительской, на глазах у других педагогов – для безопасности? Или для демонстрации своей власти?
— Чхве Енджун, - начала она строго, но в голосе слышалась робость перед школьной «знаменитостью». — До меня доходят тревожные слухи. О ваших… взаимодействиях с Чхве Бомгю. О запугиваниях, о… неуместных требованиях.
Енджун стоял прямо, руки в карманах дорогих брюк. Его лицо было маской холодного презрения. — Слухи?» - он усмехнулся. — Вы серьезно, госпожа Ли? Вы собираетесь меня отчитывать на основании сплетен каких-то завистливых неудачников?
— Я обязана проверить…
— Проверьте, - парировал Енджун, его голос стал опасным, тихим. — Спросите Бомгю. Публично. Пусть скажет при всех, чем я ему угрожал? Что именно я требовал? - он сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Но будьте готовы к последствиям, если он начнет лгать. Клевета – серьезное преступление. И у моего отца хорошие адвокаты.
Угроза висела в воздухе. Госпожа Ли побледнела. Отец Енджуна был влиятельным человеком, спонсором школьного спортзала.
— Я… я просто хочу, чтобы в моем классе царил мир, - пробормотала она, отводя взгляд. — Пожалуйста, просто… оставьте Бомгю в покое. И не провоцируйте слухи.
Енджун вежливо, но холодно кивнул.
— Я всегда за мир, госпожа Ли. Если только меня не провоцируют.
Он развернулся и вышел, оставив учительницу в растерянности и страхе перед возможными последствиями.
Вмешательство учителей закончилось ничем. Более того, оно добавило масла в огонь. Слух о том, что «Енджуна вызывали к директору из-за Бомгю, но он их так послал», разлетелся мгновенно. Авторитет Енджуна вырос. Позиция Бомгю стала еще более шаткой и опасной.

Бомгю не мог больше терпеть. Он не звонил Тэхену в ту страшную ночь – стыд был сильнее обещания. Но сейчас, загнанный в угол слухами и беспомощностью взрослых, он знал – ему нужен друг. Он написал Тэхену:
— Нужно поговорить. Срочно. У тебя дома?
Тэхен ответил мгновенно:
— Жду. Родителей нет.
Бомгю пришел, чувствуя себя пустым. Тэхен открыл дверь, и его лицо сразу стало каменным. Он увидел все – опустошение, стыд, невысказанную боль – в глазах друга.
Они прошли в комнату Тэхена. Дверь закрылась. Тишина повисла тяжелым грузом.
— Он сделал это, да? - спросил Тэхен, без предисловий.
Бомгю кивнул.
«Что именно?» – Тэхен подошел ближе, его глаза горели. — Бомгю, скажи мне. Что этот ублюдок заставил тебя сделать?
Бомгю закрыл глаза. Картины вновь нахлынули: холодная земля под коленями, запах пота и земли, невыносимое унижение, рука на затылке,  Он содрогнулся всем телом.
— Он… - голос сорвался на шепот. — Он заставил меня… встать на колени. За сараем. И… сделать ему… минет.
Слова, произнесенные вслух, прозвучали как приговор. Как окончательное признание в том, что он сломлен.
Тэхен не издал ни звука. Он просто стоял. Но Бомгю видел, как его лицо искажается от ярости. Как сжимаются кулаки. Казалось, воздух в комнате наэлектризовался от невыплеснутой ярости.
— Я убью его, клянусь. – прошипел Тэхен наконец. Голос был страшен в своей тихой, ледяной убежденности. – Клянусь всем святым, Бом, я найду способ. Я сломаю ему кости. Я… - он не договорил, потому что увидел, как Бомгю сжимается еще больше, как будто ожидая удара. От него.
Тэхен застонал, как раненый зверь. Он резко повернулся и ударил кулаком в стену. Раздался глухой стук.
— Черт! Черт! Черт! - он бил стену снова и снова, пока костяшки не содрались в кровь. Потом опустился на корточки, спрятав лицо в руках. Его плечи тряслись. От ярости? От беспомощности? От слез?
— Ай.. Больно. - сказал Тэхен.
Бомгю стоял, парализованный. Он ожидал шока, отвращения, вопросов. Но не этой абсолютной, разрушительной ярости за него. Он подошел к другу, осторожно, и опустился рядом на корточки.
— Тэхен… - его голос дрожал.
Тэхен поднял голову. В его глазах горел огонь чистой ненависти и… бесконечной боли.
— Почему ты не позвонил? - спросил он хрипло. — Я же сказал… немедленно…
— Я… я не мог, - Бомгю закрыл лицо руками. - Мне было так стыдно… Я чувствовал себя… грязным. Испорченным. Я думал… ты отвернешься.
Тэхен схватил его за запястья, не больно, но крепко, заставив посмотреть на себя.
— Слушай меня, Бомгю, и запомни навсегда, - его голос дрожал, но каждое слово было выковано из стали. - Ты не грязный. Ты не испорченный. Он - грязное, испорченное чудовище. То, что он сделал… это насилие. Понимаешь? Насилие. Ты ничего не должен был делать! Ничего! Он воспользовался твоим страхом. Он – преступник.
Бомгю смотрел в глаза Тэхена и видел в них не жалость, а яростную защиту и абсолютную веру в его невиновность. Это было как глоток воздуха после долгого удушья. Слезы, которые он сдерживал, хлынули потоком. Он не пытался их остановить.
Тэхен не стал его обнимать. Он продолжал держать его за запястья, смотря прямо в глаза.
— Мы идем к твоим родителям. Или к директору. Или в полицию. Выбирай. Но мы идем сейчас. И мы сломаем ему жизнь, как он сломал твою.
Мысль о полиции, о родителях, о публичном разбирательстве вызвала новый приступ паники.
— Нет! Тэхен, пожалуйста, нет! Все узнают… я не выдержу!
— Бомгю, он не остановится. – сказал Тэхен в отчаянии. – Он сделает это снова. Или хуже.
— Я не знаю… - Бомгю вырвал руки, обхватив голову. — Дай мне подумать… пожалуйста…
Тэхен смотрел на него, видя бездну страха и стыда. Его собственная ярость сменилась горьким пониманием. Он не мог заставить Бомгю пойти против его воли. Это было бы еще одним насилием.
— Хорошо, – он сказал, вставая. — Думай. Но знай: я здесь. Я не отвернусь. Никогда. И если он хоть раз посмотрит на тебя косо… - он не договорил, но в его глазах снова вспыхнула опасная решимость.
Он достал аптечку и начал молча обрабатывать свои окровавленные костяшки.
Бомгю сидел на полу, обняв колени. Слезы высохли. В душе бушевала война: страх перед Енджуном, страх перед оглаской, стыд, гнев и… слабая, но теплящаяся искра надежды от слов Тэхена. Ты не виноват. Он – преступник.
Но мир за стенами комнаты Тэхена был полон шепчущих стен и равнодушных взрослых. И где-то там был Енджун. Его «владелец». И Бомгю не знал, что страшнее: его месть или его следующая «благодарность».