Глава 18: Старые Раны!
«Пусть моя боль станет мостом, ведущим к справедливости.» Malika_Demiral
— Гюль, бери Акына идите в машину! — молодая девушка со светлыми волосами как у Ангела взяла мальчика на руки и пошла. Все взгляды были прикованы к Рейан. Особенно взгляд Мирана, который сейчас прижался к стеклу, слёзы смывали его лицо. Насух бей смотрел таким же тяжёлым взглядом на внучку.
— Рейан, не поступай так с нами... Ты видишь Акын ничего не понял, малыш испугался.... Позволь нам быть рядом, мы все твоя семья... — голос Мирана эхом отозвался в голове девушки. Насух тоже кивнул. У неё изнутри вырвался истерический смех, а потом резкий тяжёлый кашель, и слёзы.
— Вы сейчас серьёзно? Вы издеваетесь на до мной? Всё что я пережила, я пережила из за вас! Я всего лишь хотела нормальной жизни, хотела быть любимой, счастливой и получить свой диплом... Хотела быть женой, которой гордился бы муж... Хотела.... — Рейан замолчала посмотрев на дедушку, ведь самую огромную рану нанёс он. — Хотела быть внучкой которую хотя бы раз, хотя бы раз дедушка погладит по голове...
Пауза длилась минуту. Всё замолчали, отвели свои взгляды только Рейан смотрела с высоко поднятой головой.
— Рейан прошу прощения...
— Просишь прощения? — она снова улыбнулась через боль. И посмотрела на Бахар, прикоснувшись к стеклу. Аппарат издавал звук пиканья, рядом с кроватью стояла капельница, а на кровати была маленькая девочка. А потом посмотрела ему в глаза и на всю свою семью. — Я потеряла родителей, в той аварии, свою маму которая была моим дыханием и папу который был моим воздухом. Без них я забыла что значит дышать и быть мечтой. Но знаешь почему я в тот день дышала и не умерла? Хотя во мне умерла сила... Крылья... Ты вырвал мои крылья дедушка... Ещё в раннем детстве, поэтому своими крыльями я называла родителей, но когда их не стало. Я сказала Рейан, у тебя нет больше папы и мамы, но есть две сестры, два крыла, две половинки, которые нуждаются в твоей любви, у тебя есть дедушка за твоей спиной, ничего не будет страшно. Как же сильно я ошиблась, когда снова подумала что вот сейчас мы сможем стать семьёй.
Насух бей как всегда опустил свои глаза. Что стало с этим королём? С главой клана?
Девушка не могла больше выносить и обернулась спиной ко всем, пошла ровной походкой, она больше не кому не хотела показать свою боль. Внутри всё невыносимо содрогалось в рыданиях.
— Рейан... — мужчина в чёрном костюме побежал за ней и взял за руку. Когда он увидел глаза Рейан, убрал руку.
— Ничего мне не говори, я разобью твоё сердце Миран... Разобью также сильно, как ты разорвал мою грудную клетку...
— Я ничего не хочу сказать, только...
— Только что, Миран?
— Акын... Его зовут Акын... Ты назвала нашего сына Акын... Храбрый, воин... Он очень красивый Рейан, очень... Большое тебе спасибо...
— Меня не за что благодарить! — голос ударил в грудь — Я была под аппаратами, я была очень слабой чтобы сказать что то против... Когда ты принял решение убить нашего сына... Арслан его спас и остановил операцию, кого ты и должен благодарить это его! Я на век обязана ему жизнью, за то что я имею до этого дня, я никогда не откажусь от Арслана... Ты меня понял? А теперь возвращайся назад... И больше не смей плакать пере до мной из за моего сына!
***
— Это он, — хрипло сказал Саид из угла, не решаясь приблизиться. — Его метки. Его люди. Это почерк Кенана.
Арслан повернулся на голос, как на нож.
— Говори, — он выдавил. — Всё. Мне нужно знать всё что делал мой брат за моей спиной...
Саид сглотнул, отвёл взгляд от кровавых костяшек и приступил:
— Группировки, что вошли под его руку: Каракурт, Семеро Ветра, Ржавые Вороны. Старые твои каналы — зачистил. Отравления, поджоги, торговля. Он перекупил тех, кто был слаб. Тех, кто был голоден. Ты знаешь их названия, ты сам их строил. А теперь — их двери смотрят в его сторону.
— Преступления? — спросил Арслан, не узнавая свой голос.
— В Самурове — поджог детского приюта, чтоб выманить одного свидетеля. В Мериче — захват грузовика с медпрепаратами, ты помнишь, откуда они шли. Вчера — нападение на квартиру на Камышовой. И...
Саид прикусил язык. Дальше было то, что не помещалось в сухие отчёты.
— Дальше видео, — сказал он и, дрожащими пальцами попав в порт разъёма, запустил. Экран ноутбука вспыхнул маленьким солнцем.
Снова вспыхнула та самая боль...
На записи был их двор. Арслан рукой прикоснулся к видео и тихо болезненно заплакал.
Он в старой футболке, которую не надевал годами, сидит на холодной траве и держит на руках мальчика. Мальчик смеётся так, что потом хочется жить, чтобы слышать этот смех ещё раз. Он пытается дотянуться до отцовского носа, промахивается, лезет в щеку, оставляет мокрый след.
— Ты же знаешь что ты только мой папа? Мой и моей сестры? Пообещай мне что если с нами что то случится...
— Не говори глупости Синан, тебе только восемь, что может случиться то.
— Ну пап, пообещай мне что если что то случится, то ты не примешь чужого ребёнка, не назовёшь его сыном... Потому что у тебя только один единственный сын папа, это я... Больше такого не будет...
Арслан прижимает ребёнка к себе и целует в макушку.
— Даю тебе слово... Никто никогда не сможет мне заменить тебя...
Синан... Имя липнуло к языку, как кровь. То, что он скрывал ото всех, даже от тени. Сын, о котором знали только он и его жена Мерве. Женщина, которая родила его так тихо, будто боялась разбудить чью‑то смерть.
Глаза отказались держать воду. Слёзы жгли, как соль в ране, и, вырываясь, делали дыхание рваными. Саид молчал, опустив голову. Экран мигал.
Трава зашилестела. Мерве вышла, как всегда — мягко, будто жизнь была очень лёгкой. На её руках — маленькая дочка, та ещё даже не понимала, что такое мир, и мир не успел ей ответить.
Ипек свернулась калачиком в материнских ладонях, тонкая шея такая хрупкая, что на неё страшно смотреть.
На Мерве — платок, три узелка на затылке, и то самое выражение лица, которое у неё бывало, когда она просыпалась ночью, проверяя, дышат ли дети.
— Синан сыночек пойди в комнату я скоро поднемусь, нам с папой нужно кое что обсудить. — мальчик молча побежал в дом. — Я очень устала Арслан, как долго будет это продолжаться. — Он обнял Мерве. Осторожно чтобы не касаться малышки.
— Я знаю милая, знаю, потерпи, ещё не много.
Мерве посмотрела на мужа долгим взглядом. Она выглядела очень уставшей.
— Сколько мы ещё будем бегать Арслан. Когда у наших детей начнётся наконец то нормальная жизнь. Я нашего сына родила в лесу, он не был не у одного врача, не у одного... — у неё сдавали нервы. — Дочку родила в доме и не знаю здорова ли она, она всё время плачет, всё время, разве ребёнок не устанет столько плакать. Она очень маленькая. Мы прячется, а враги твоего брата всё равно нас ходят, эта проклятая ваша фамилия уничтожает детство наших детей...
Арслан шагнул к ней, сжал плечо.
— Как же я хотел скрыть вас даже от солнца, — сказал он. — Прости, Мерве.
Она улыбнулась — своей редкой улыбкой, которая всегда будто извинялась за то, что она красива. И за то что ей больно...
— Но я очень люблю тебя... — плача сказала женщина.
Саид быстрым шагом вместе со своими людьми пришёл к Арслану.
— Я проверю периметр, — сказал он — И... выезжать надо сейчас. Прямо сейчас.
Он исчез на улице. Арслан вздохнул от его спешки.
Мерве поправила край одеяльца у дочки.
— Синан вчера спросил, почему мы не можем звать в дом друзей, — сказала она, не смотря на мужа. Что я скажу маленькому ребёнку что за нами гонятся убийцы?
— Всё закончится, я обещаю.
Она подняла взгляд. В нём было так много, что не помещалось ни в одну жизнь.
— Обещай мне другое, — сказала она.
— В чём ты нуждаешься — то и сделаю.
— Обещай, что выживишь и не Даш умереть нашим детям...
Она не договорила. И, возможно, это было последнее, чего ей не дали.
Двор взорвался древесной пылью. Окно закричало стеклом. Звук пришёл, как нож, тонкий, режущий. Пули вошли в дом. Ипек Арслан схватил Мерве за плечи и рванул за дом.
— Синан, там мой сын, там Синан! — кричала Мерве пыталась вырваться из рук мужа. Мальчик стоял в окне и смотрел на то как чужие люди всё крушат. Арслан отстреливался в ответ.
— Синан отойди от окна! Синан! Кто нибудь заберите ребёнка! Нет! — он успел, он думал, что успел. Он побежал вперёд. Убивая людей. Чтобы успеть к сыну.
Саид в дверях — отстреливается короткими очередями, ведёт взглядом в дым.
— На лестнице трое! — кричит он. — Каракурт!
Имя резануло воздух.
— Синан! Папа идёт! Саид защити Мерве и мою дочь ! Они вверены тебе!
Арслан бросился к звуку, но мир, который мог бы позволить ему это сделать, уже стал другим. Пули брали комнаты на вылет. Пыль на вкус — как мел, глаза режет. Саид падал и вставал, будто в нём кто‑то щёлкал выключателем. Мерве прикрыла дочь своим телом. Арслан забежал в комнату сына, он плакал прижавшись к стене.
— Не смотри! — успел сказать Арслан, отбрасывая Синану руку на глаза. — Слышишь? Не смотри, сын. Слушай мой голос. Слушай. Сейчас спустимся к маме и всё закончится.
— Папа... — и в этом слове было всё, что потом будет рваться в его горле каждую ночь. Он выбежал на улицу. Мерве зарыдала.
— Синан сыночек мой, Синан... — плача говорила Мерве и гладила сына по голове.
Арслан накрыл их собой. Он был высокий, сильный, умевший считать расстояние лучше любого прицела, но судьба стреляла без оптики.
Что‑то горячее прошило его плечо. Что‑то ещё — бок. Воздух стал тяжёлым, как вода.
Мерве, схлипнув, потянулась:
— Любимый... Дети... — и вдруг её голова кивнула, как будто согласилась с каким‑то внутренним решением, которое человек принимает только один раз. — Мы... — она пыталась сказать — успеем...
но это не случилось.
Мерве замолчала. Так тихо, будто засыпала, потому что мир наконец‑то стал похож на сон. Синан перестал дышать криком, потому что крик больше не был нужен. Каждая секунда была выстрелом. Каждый выстрел — точкой.
Арслан пытался удержать их в моменте, который уже ушёл.
— Я рядом, — сказал он. — Я здесь... Слышите? Я здесь.
Кровь шептала ложись, остынь, не рыпайся, а сердце, как сумасшедшее, билось, как будто могло разбудить.
***Натоящее время.
— Кенан, — сказал он, не веря, что это не его собственное эхо. Зазвонил телефон, Арслан взял трубку.
— Брат, — отозвался голос. . — Ты всегда был тщеславен в своей тишине. Думал, спрячешься за неё, и тебя не найдут. Но тишина — самая громкая вещь в этом мире. По ней и идут. Я знаю, что сегодня ты узнал правду.
— Где ты? — прошептал Арслан, хрипя.
— Я — там, где ты меня оставил, — ответил Кенан. — На стороне, которую ты назвал грязью. Но грязь удобряет, брат.
— Ты убил их, — сказал Арслан.
На той стороне кто‑то легко вдохнул.
— Я убрал то, что мешало нам обоим. Ты — слаб из‑за них, и это было... не по правилам. Я возвращаю тебя туда, где тебе место.
— Они были моей жизнью, — сказал Арслан, и ему вдруг стало холодно, хотя вокруг всё горело.
— Ты — мой, — ответил Кенан. — И моя жизнь дороже. Вместе мы построили бы огромную империю.
— Брат, — сказал Арслан , отодвинув теофон ближе ко рту, — Слушай меня внимательно. Я найду тебя. И если во мне что‑то останется от человека, я оставлю тебе на последнюю ночь звёзды. Если нет — ты увидишь только тьму, которую сам развёл. Я приду.
Кенан тихо рассмеялся. Смех без зубов.
— Ты сегодня умер, — сказал он. — И я тебе в этом помог.
Телефон хрипнул и умер сам.
Арслан в тот день умирал тоже. Он потерял столько, сколько не вмещает сердце. Он уходил под воду. Саид тянул его, как рыбака тянет сеть. Кто‑то пришёл, кто‑то вколол, кто‑то стянул жгутом небо над ним, и небо скривилось, и свет стал полосой, и потом — был коридор, белый, якобы чистый, где люди говорят "держитесь" таким словом, как будто это единственная любовь, на которую у них хватает времени.
Когда его вывезли из той ночи, он перестал видеть цвета. Всё стало серым, как пепел, который сыплется даже с мыслей.
...Сейчас в комнате, где он стоял, не осталось ни одного предмета, который не стал бы свидетелем его боли. Фото в рамке, где Синан корчил смешную рожицу. И тянул к нему руки, фото которое он приятно и не выставлял, но сейчас выставил...
Платье Мерве в шкафу — чуть наискосок, как она бросала всегда, когда думала, что вернётся через минуту. Маленькие носочки Ипек. Он сжал их так сильно, что ткань скрипнула. Скрип — как крик, только без воздуха.
— За что? — спросил он тишину. — За что, брат?
Тишина не ответила. Она вообще редко бывает щедрой.
Саид стоял у стены, ещё там, где оставил его страх. Он был бледен так, что казался бумажным.
— Прости, — сказал он. — Мне пришлось тебе рассказать это только сейчас... До этого я не знал что убийца твой брат...
— Если бы я знал, я бы никогда не приблизился к Рейан и её ребёнку...
Арслан посмотрел на него и увидел того мальчика, который когда‑то пришёл к нему босыми ногами и злым взглядом, с битыми губами и голодными глазами . Саид единственный был его друг.
— Не проси, — сказал он тихо. — Теперь нет вещей, которые можно простить. Теперь есть только вещи, которые надо сделать.
Он взял телефон. Номер знал пальцами. Номер, который должен был гореть красным, как линия на карте, показывающая фронт.
Кенан взял сразу. Будто сидел, глядя на экран, не мигая.
— Не успокоился? — спросил он с тем, что у других людей называется усмешкой.
— Слушай меня, — сказал Арслан, и в этот раз его голос не дрожал. — Ты сделал из меня не зверя. Ты сделал из меня пустоту. И в пустоте — нет жалости. Когда ты придёшь просить у меня смерти, я дам тебе её. Но дам так, чтобы ты успел вспомнить всех, кого ты забрал у меня. Поимённо. С датами. С запахом их волос. Ты слышишь меня, Кенан?
Молчание на том конце длилось ровно столько, чтобы представить, как человек переставляет кольца на пальцах.
— Наконец‑то, — сказал Кенан. — Наконец‑то я слышу тебя настоящего. Добро пожаловать домой, брат. В дом, где нет дверей, только стены. Давай посмотрим, кто из нас первый ударится головой.
— Ты уже ударился, — сказал Арслан. — Ты просто ещё стоишь.
Он отключился. Комната, взорванная, разбитая, с трещинами, похожими на морщины на лице старика, вдруг стала тише. Он сел на пол, где когда‑то сидел с Синаном, показал ему, как складывать бумажный кораблик. Он сложил сейчас. Неловко, пальцы не слушались. Получился кривой. Он подул на него — и тот не поплыл, потому что не было воды. Он улыбнулся безрадостной улыбкой человеку, которого уже не было, и шепнул:
— Прошу прощения что не сдержал слово, прошу прощения сыночек, твой папа только твой... И он отомстит за своего единственного сына...
Продолжение следует.