21 Век.

Обычный день.
Санеми снова швыряет степлер и орёт, что Гию украл его ручку.
(Хотя, если верить очевидцам, Санеми теряет их со скоростью света, и, возможно, где-то на складе уже выросла колония из ста с лишним ручек с надписью «Собственность С. Шиндзугавы».)

Гию, как всегда, стоит спокойно.
(Он вообще выглядит так, будто внутри него запущен режим «тишина 3000».)

И тут — телефон.
(Настоящий звонок, не корпоративный мессенджер! Это уже подозрительно.)

📞 Гию: «Томиока. Слушаю.»

И в трубке — солнечный голос:

📞 Т/И: «Гииииююю! Я хочу поднять диван, но он слишком тяжёлый!»

В офисе зависла тишина.
Санеми, держащий в руках каталог, застыл. Даже принтер перестал шуметь.

📞 Гию: «Не беспокойся, я позабочусь об этом. Только позже.»
(Голос такой, будто он сейчас обещает защитить не диван, а человечество.)

📞 Т/И: «Хорошо! А ты можешь купить…»
И далее звучит эпический список покупок длиной с корпоративный устав:
молоко, хлеб, свечки, мыло, фрукты, батарейки, три вида лапши, и, конечно, что-нибудь вкусное для тебя, Гию!

📞 Гию: «И это всё?»
📞 Т/И: «Эээ… да! Пока!»

И вот тут происходит то, ради чего стоит жить.

Гию, сам Гию Томиока, тот, кто может месяцами не сказать ни слова —
говорит:

📞 Гию: «До свидания.»

И…
(да, да, держитесь за стулья)

📞 — «чмок»

Тихо. Почти незаметно.
Но офис взорвался молчанием.

Санеми уронил каталог.
Обанай, человек из стали и сарказма, инстинктивно коснулся губ.
(Он, видимо, проверял, не заразно ли это «чмокание через телефон».)
Мицури с визгом в стиле розового торнадо:
«ВАААААЙ!!! ОН ЕЁ ПОЦЕЛОВАЛ!!!»

Канао тихо выронила скрепку.
Шинобу прищурилась, будто только что увидела редкий вид насекомого.
(“Так, значит, вот как звучит Гию в брачный период…”)

А Санеми стоял с открытым ртом и выдал:
«ОН ЧТО — ЖИВОЙ?!»

Гию спокойно повесил трубку.
Повернулся.
Посмотрел на всех.

— «Что?»

(Тишина. Только принтер, робко, снова оживает.)

Пять минут после звонка.
Офис всё ещё в состоянии культурного шока.
Санеми нервно щёлкает ручкой (да, не своей).
Мицури кружит вокруг Гию, будто вокруг редкого цветка, который внезапно расцвёл.
Обанай всё ещё держится за губы, как будто переживает личную трагедию.
Тенген облокотился на стол, усмехается.

— Так, — тянет он лениво. — А ты чего на свадьбу не позвал?

(Тишина. Настоящая. Даже кондиционер будто выдохся от напряжения.)

Гию поднимает взгляд от монитора.
Спокойно, без пафоса.
— В ЗАГСе расписались и я пошёл на работу.

(И вот тут у Санеми случается внутренний сбой. Он явно пытается понять, это шутка или нет. К сожалению, с Гию никогда нельзя быть уверенным.)

Тенген моргает.
— То есть ты… правда… женат?

— Уже три года, — так же спокойно отвечает Гию, проверяя отчёт.
Как будто не признался в браке, а просто сообщил о поставке бумаги формата А4.

— Три года?! — выдыхает Мицури.
— Да, — подтверждает Гию. — Ровно столько, сколько Санеми ищет свои ручки.

(В воздухе звучит коллективное «ооооооооооооо» — неформальное выражение священного ужаса перед тем, как Томиока только что пошутил.)

Шинобу, скрестив руки, слегка улыбается.
— И всё это время ты молчал?

— Не спрашивали, — коротко отвечает он.

Обанай наконец опускает руку.
— И ты, значит, вот так по телефону…

— Да.

Гию делает пометку в документе, встаёт, берёт куртку.
— Мне нужно заехать домой. Т/И хотела переставить диван.

Санеми, уже в состоянии отчаяния:
— ТЫ ЕЩЁ ЕЁ СЛУШАЕШЬ?!

Гию:
— Разумеется.

И выходит.

Дверь захлопывается.

Мицури падает на стул.
Шинобу хмыкает.
Тенген, вздыхая, произносит:
— И ведь у него это звучит… спокойно. Как будто он пошёл спасать мир.

***