19

Подростки - сумасшедшие. Я знаю, прошло много времени с тех пор, как я была одной из них, но, клянусь, они стали только хуже.

Справиться с этой ситуацией ещё сложнее, потому что все друзья Одри тоже передвигаются в инвалидных колясках. Очевидно, она ходит в школу специально для детей с параличом нижних конечностей, так что в этом есть смысл, но это также придает этому гигантскому дому забавные размеры, учитывая, сколько места они все занимают. Сойер и Дженни работали как вкопанные, чтобы устроить эту вечеринку, это точно.

Я стараюсь помогать, чем могу, и стараюсь, чтобы дети оставались на большой лужайке, которая им подходит, а не в доме. За обедом, десертом, подарками и играми пара часов пролетает незаметно. Я не знаю, так ли уж похожи вечеринки по случаю дня рождения, но если это так, то я, конечно, жалею, что мне не довелось побывать на них.

— Она выглядит счастливой, — замечаю я, подталкивая локтем Сойера.

Он стоит рядом со мной, мы оба прислонились к дверям патио и наблюдаем, как дети бросают пакеты с фасолью в ведра так быстро, как только могут, чтобы их команды первыми собрали как можно больше пакетов. Команда Одри лидирует, и у нее безумный взгляд, когда таймер отсчитывает последние пятнадцать секунд.

— Это отличная вечеринка.

— Спасибо, — улыбается он мне. — Какой была твоя лучшая вечеринка по случаю дня рождения?

Он должен был спросить об этом.

Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя прилив стыда. Я никогда никому не рассказывала о том, что у меня не было детства, потому что это трогательно и стыдно, и из-за этого все смотрят на меня такими грустными глазами, как "твоя-жизнь-такая-грустная". Я не хочу видеть этот взгляд Сойера. Я не хочу, чтобы он думал обо мне хуже.

— О, ну знаешь, — я машу рукой, останавливая его. — Однажды мои родители наняли клоуна, и он разукрасил наши лица.

Брови Сойера хмурятся.

— Это не смутило детей?

Я сжимаю губы. Думаю, с меня хватит врать Сойеру. Я рассказала ему большую часть своей печальной и трогательной правды, и он остался со мной до сих пор. К тому же, он тоже поделился некоторыми из своих печальных истин.

— Ладно, — тихо соглашаюсь я. — У меня никогда не было вечеринки по случаю дня рождения. Мама думала, что это отвлечёт меня от учебы, как это может быть с друзьями, поэтому у меня их тоже никогда не было. Так что, даже если бы мне разрешили устроить вечеринку по случаю дня рождения, у меня не было друзей, которых я могла бы пригласить, поэтому я ее так и не сделала.

— Никогда? — Спрашивает он. — А что было, когда ты стала старше и могла сама сделать выбор?

Я смотрю, как звучит сигнал таймера, и Одри начинает кружиться на коляске, а ее друзья аплодируют, потому что их команда выиграла. Я улыбаюсь отчасти радостно, потому что она выглядит очень счастливой, а отчасти грустно, потому что не думаю, что когда-либо испытывала что-то подобное.

— Ты недооцениваешь, как долго у меня не было друзей, приятель. Мое образование было всем для моей матери, вплоть до поступления на юридический факультет. Только когда я бросила учебу и начала жить сама по себе, у меня наконец-то нашлось время познакомиться с другими людьми. И теперь мы взрослые люди. Самое большее, мы ходим куда-нибудь поужинать на дни рождения или что-то в этом роде. Просто у меня не было такой возможности.

Здесь ужасно тихо, поэтому я украдкой бросаю на него взгляд. Сойер тоже смотрит вперед, но я все равно вижу его профиль сбоку. Он...сердитый.

— Это ужасно, — решает он тихим голосом. — Каждый заслуживает того, чтобы почувствовать себя ребенком, прежде чем ему придется повзрослеть.

— А ты? — Осторожно спрашиваю я, гадая, была ли его жизнь лучше в детстве. Я надеюсь, что это так. Его взрослая жизнь не для слабонервных. — Ты был ребенком?

Кажется, он ненадолго задумывается, а потом смеется. Это звучит пресно и безрадостно.

— Нет, Динь. Думаю, этого я тоже никогда не испытывал.

У меня немного сжимается сердце. Я не могу не осознавать, что еще месяц назад я думала, что Сойеру все дается легко, что он такой непринужденный парень, у которого есть все девчонки, все друзья и все, что он хочет. Я не знаю, потому ли это, что он действительно хорошо умел разыгрывать шоу, или потому, что я демонстрировала свою собственную горечь. В любом случае, я благодарна ему за эту безумную схему фальшивых знакомств, потому что я узнала его настоящего. Я обрела друга из врага.

— Черт, мы наводим тоску, — вздыхаю я, и на этот раз смех Сойера звучит немного искреннее. Я улыбаюсь. — Все, что для этого нужно было, это отправиться в дальнюю поездку и купить мороженое. Они не могли дать нам даже этого, да?

— Кому они нужны? — Он обнимает меня за плечи и притягивает к себе. Мы стоим так до тех пор, пока солнце, наконец, не садится и не становится слишком холодно, чтобы оставаться на улице.

Мы зовем детей в дом, где у внутреннего очага Дженни приготовила крекеры, шоколад и маршмеллоу. Дети ныряют и прижимаются друг к другу, чтобы согреться, сразу же переходя к игре "Что бы ты предпочел" и смеясь между собой. Я рада, что они остаются детьми и веселятся, и надеюсь, когда они вырастут, то поймут, как им повезло.
Сойеру приходится вмешиваться и смягчать игру, когда она становится слишком напряженной, поэтому я направляюсь на кухню, беру на себя обязанность собрать вымытую посуду со стола и поместить ее в посудомоечную машину.

— О, пожалуйста, — пытается остановить меня Дженни. — Ты наша гостья, Харпер.

— Гости всегда должны помогать, — повторяю я то, что всегда говорила мне моя мама. Несмотря на все свои недостатки, она всегда учила меня правилам этикета, которые я соблюдаю по сей день. — И вам это пригодится.

Как будто эти слова открывают какую-то перспективу, и она устало смеется, позволяя мне продолжать, пока она моет раковину.

— Спасибо. Ты действительно очень добра, как говорил мне Сой.

— Не за что, — говорю я и стараюсь не зацикливаться на том факте, что Сойер рассказывает обо мне своей матери. Но я сомневаюсь, что у меня получается достойно, потому что Дженни понимающе улыбается.

— Ты ему помогаешь, — мягко говорит она мне. Мои щеки вспыхивают. — У Соя большое сердце, и этим воспользовались больше раз, чем мать могла бы пожелать своему ребенку, даже его собственная семья. Он решил не поступать в университет, чтобы остаться дома и помогать мне, когда родилась Одри. Это было вскоре после того, как его отец ушел. Я счастлива, что наконец-то о нем кто-то заботится.

Я молча киваю. Не знаю, хочу ли я выпытывать больше информации. Я даже не знаю, хочет ли Сойер, чтобы я что-то знал, поэтому я стараюсь поддерживать разговор. Кроме того, я не думаю, что смога бы заговорить, даже если бы захотела.

У меня комок в горле, который образовался из самых разных чувств. Сочувствие к тому, через что ему пришлось пройти, злость на его отца и что-то еще, от чего у меня тепло сжимается в груди. Что-то, чему я пока не хочу давать названия.

— Спасибо, что пригласили меня сегодня, — говорю я, включаю посудомоечную машину и закрываю ее. Мой голос звучит хрипло. — Было приятно познакомиться с вашей семьей.

— Спасибо, что пришла, — говорит мне Дженни таким же расстроенным тоном. Она заключает меня в объятия, от которых у меня на глаза наворачиваются слезы. Странно обнимать мать после того, как всю жизнь я почти ни разу не обнимала свою. — Ты убедишься, что с ним все в порядке?

Чувство вины поглощает меня. Я не знаю, что произойдет и продлится ли это вообще, но я все равно киваю, потому что знаю, что ей это нужно. Ее вздох облегчения говорит сам за себя.

— Все в порядке?

Мы отстраняемся от любопытного вопроса Сойера. Он заходит на кухню и смотрит на нас с выражением, которое я не могу определить, переводя взгляд с одной на другую.

Дженни просто смеется и вытирает одинокую слезинку.

— Девичий разговор. Не обращай на нас внимания.

— Ммм. — Он определенно на это не купился. Он подходит к нам и целует Дженни в лоб. — Я украду ее по-быстрому, ладно?

— Она вся твоя, — озорно подмигивает она, и Сойер закатывает глаза, улыбаясь, и хватает меня за руку, чтобы увести прочь. Дженни приподнимает брови от этого жеста, а я с пылающим лицом машу ей на прощание.

— Ди Ди, — зовет Сойер Одри, которая громко смеётся со своими друзьями. Кайл смотрит на нее круглыми глазами. Он все еще немного не в себе, и мы весь день сверлим друг друга взглядами. Я этого не одобряю. — Иди сюда.

Одри, нахмурившись, поворачивается к нам.

— Перестань называть меня так! Мне стыдно, Сой.

— Вот почему я тебя так называю.

Она поворачивается ко мне со своей уже ставшей привычной недовольной миной.

— Ты уходишь? Пожалуйста, не надо. Тогда останемся только мы с ним.

— Я забираю ее ненадолго, — говорит ей Сойер. Я удивленно смотрю на него. — Вечеринка может закончиться к тому времени, как мы вернемся.

— Хорошо, — она заметно сдувается. — Но вы вернетесь? И, может быть, мы вместе посмотрим "Девочек Гилмор"?

— Похоже на свидание, — соглашаюсь я, и она сияет. Я наклоняюсь, чтобы чмокнуть ее в щеку. — Скоро увидимся, Эдди.

— Спасибо тебе за одежду! Она такая шикарная и взрослая. Завтра я собираюсь отлично выглядеть в школе.

— Да, так и будет, — соглашаюсь я. — И чеки в пакетах, если тебе нужно поменять размер, но, думаю, я справилась.

— Ты как старшая сестра, о которой я всегда мечтала, — сообщает она мне так, словно это не она вырвала мое сердце, разогрела его в микроволновке и поместила обратно в мою грудь. — Пожалуйста, не расставайся с моим братом. И если ты это сделаешь, пожалуйста, останься со мной подругами.

Эта семья доведет меня до смерти. Лгать им - это настоящий ад, поэтому я могу только молча кивнуть, наблюдая, как она катит обратно к своим друзьям, чтобы возобновить их хихиканье и смех.

Я бросаю взгляд на Сойера, который выглядит таким же растерянным, как и я. Он жестом показывает, что уходит, и мы выходим, тихо направляясь к его машине. Только когда мы выезжаем на главную дорогу, он, наконец, нарушает молчание. То, что он говорит дальше, совсем не то, чего я ожидала.

— Эдди не наша.

Я перевожу взгляд на него, совершенно сбитая с толку.

— Что?

Он вздыхает, крепче сжимает руль и смотрит на дорогу впереди. Он облизывает губы, и я вижу, что он пытается придумать, как объяснить своё поведение. Эдди не их? Что это вообще значит?

— Мой отец был придурком. Он всю жизнь изменял моей матери, потому что был красивым ублюдком и знал об этом. Неустанно использовал это в своих интересах. Моя мама долгое время мирилась с этим, потому что она традиционная католичка и не верила в развод, но это стало уже слишком. Она выгнала его, когда мне было шестнадцать, и тогда мы остались вдвоем.

Он с трудом сглатывает, и выражение его глаз становится затравленным, как будто он заново переживает всё, что мне рассказывает. Я не осмеливаюсь перебивать, затаив дыхание в ожидании того, что будет дальше.

— Прошел год, и однажды в нашу дверь постучали. Это был папа, и он держал на руках ребёнка, совершенно не в себе и обезумевший. Он кричал на мою мать, говоря, что это она виновата в том, что выгнала его, и проклинал её за то, что он с дочерью-калекой, и они с новой женой не хотят иметь с ней ничего общего. Он передал ребенка маме на руки и сказал, что такова ее карма и что она должна держаться от него подальше. Затем он просто ушел. Снова.

Я прижимаю руку ко рту, возможно, чтобы сдержать рыдание или миллион разных ругательств. Я не знаю. Все, что я знаю, это то, что я никогда не испытывала столько гнева и обиды к человеку, которого никогда не встречала. Как он мог отказаться от Эдди? Милой, забавной, дерзкой Эдди? Как кто-то может вот так отказаться от собственного ребенка?

— Мама была в ужасном состоянии. Сначала развод, а потом у нее появился ребенок, который даже не был ее родным? Это шло вразрез со всем, во что она верила. Она ходила по всему дому в слезах и спрашивала меня, что, черт возьми, нам делать. Она даже подняла трубку, чтобы позвонить в полицию, чтобы они могли забрать ребенка. Но потом...Потом Эдди открыла глаза, и когда моя мама посмотрела на нее, все было кончено. Она решила, что будет растить этого ребенка как своего собственного.

Мое сердце застряло где-то в горле. Я не могу представить, какой страх она, должно быть, испытывала, но я думаю, что, став матерью, она остается матерью всегда. По крайней мере, для некоторых из них.

— Вы удочерили ее? — Шепчу я.

На лице Сойера появляется страдальческое выражение.

— Мы не смогли. Я пытался разыскать своего отца, но он исчез. Без официального согласия мы не могли просто взять ребенка. А в случае с Эдди, страдающей параличом нижних конечностей и имеющей особые потребности, удочерить ее стало намного сложнее. Представь, что было бы, если бы мы проиграли и она попала в систему. Ты знаешь, как плохо обращаются с сиротами с особыми потребностями? Мы полюбили ее с первой секунды, как только увидели. Мы не могли от нее отказаться.

Я хмурю брови.

— И как это работает? Насколько это законно?

— Незаконно, — сокрушенно шепчет он. — Нам повезло. Папа дал ей с собой детскую сумку, в которой было ее свидетельство о рождении и другие документы. Мы смогли найти для нее врача и все необходимые вакцины и сами о ней заботились. Знаешь, они даже не спросили у нас документы, удостоверяющие личность. С другой стороны, я не думаю, что кто-то предполагает, что люди приносят украденных младенцев. Все это время мы незаконно растили ее, притворяясь, что она наша, но она все еще несовершеннолетняя, так что, если кто-нибудь узнает, ее могут у нас забрать. Я боролся изо всех сил, чтобы она осталась нашей, Динь.

— Суд, — медленно произношу я, складывая все воедино. — Вот почему...вот почему ты не хочешь идти в суд.

Он кивает в знак подтверждения, и мой желудок сжимается. 

— Я знаю, что это маловероятно, но что, если они заглянут в нашу семью и узнают? Кроме того...Я совершал поступки, которые могут убедить суд в том, что мы не годимся для того, чтобы ухаживать за ней.

— Поступки? — С тревогой повторяю я. — Если ты скажешь мне, что ты убийца, это действительно будет отстой, Сойер.

Он обдумывает это.

— Нет. Но это предположение не так уж далеко от истины.

— Дерьмо, — стону я. — Ты ведь из мафии, не так ли? Наемный убийца или что-то в этом роде?

Его довольная улыбка длится недолго.

— Мой отец появился в школе Эдди три года назад. Это был первый раз, когда мы увидели его с тех пор, как он оставил ее с нами. Мы с мамой были на ежегодном конкурсе талантов, когда он появился. Под кайфом, психованный, неузнаваемый, выпрашивающий у нас деньги. У мамы не было другого выбора, кроме как отвести его в сторону и сказать, чтобы он уходил, но ему не понравился этот ответ. Он взбесился и схватил ее, а я...я потерял контроль.

И, кажется, я знаю, что произошло дальше. Я молчу, пока он подтверждает это.

— Я не думал. Просто пошевелился. Следующее, что я помню, это как я прижимаю его к земле и выбиваю из него все дерьмо. Всю мою ярость из-за того, что он бросил нас, Эдди, что у него хватило наглости вернуться, я не мог сдержать. Это было на территории школы, поэтому меня немедленно арестовали и пригрозили предъявить обвинения. Школа для детей с особыми потребностями Эдди - единственная в штате, так что это даже попало в новости. Моя фотография была расклеена повсюду, и она стала вирусной.

Я вижу, как ему стыдно, когда он признается во всем этом. Я даже могу понять почему. Сойер по натуре не склонен к насилию, и я это знаю. Действительно знаю. Просто потребовались самые неблагоприятные обстоятельства, чтобы это проявилось.

— Помнишь тот день в библиотеке? Те девушки и то, как я накричал на тебя? — Он с трудом сглатывает. — Они узнали меня. У них были мои фотографии в телефоне, и я сразу их увидел. Я накричал на тебя, потому что знал, что ты уйдешь, а потом исчезнешь прежде, чем заметишь. Мне было стыдно и я был в отчаянии. Я все еще сожалею, что так обошелся с тобой, Динь.

— Но те девушки были юными. Как они могли тебя узнать?

Я вижу, как его профиль краснеет.

— Мой снимок был сексуализирован. Люди думали, что я привлекателен, поэтому написали об этом кучу постов, и целевой аудиторией были в основном молодые девушки примерно того же возраста. Это был один из самых тяжелых моментов в моей жизни, и мир воспользовался этим. Те ужасные чувства, которые я вымещал на тебе? Я испытал их снова. Именно поэтому я держусь подальше от того ада, который представляют собой социальные сети.

Это унизительное заявление. Унизительное, потому что даже я виновата в том, что когда-то предположила, что Сойер - это не более чем его внешность. Я никогда не думала, что это может повлиять на него таким негативным образом. 

— Мама выпустила меня под залог. Ей пришлось потратить все свои сбережения, которые предназначались для оплаты обучения Эдди. Она потратила их на меня по дороге домой. Мы не только потеряли все свои сбережения, но и я рисковал попасть под суд, а это означало, что мы могли потерять Эдди. Особенно если бы они узнали, что мужчина, на которого я напал, был ее биологическим отцом. К счастью, мой отец сказал полиции, что не хочет выдвигать обвинения, потому что боялся того же — что мир узнает, что Эдди принадлежит ему. Но моя мать все еще была в отчаянии и не хотела со мной разговаривать. Честно говоря, я думал, что она больше никогда не захочет.

— Дженни не такая, — уверяю я его, хотя это было много лет назад, и я ничего не могу изменить. Сойер морщится, как будто думает о том же.

— Мне нужно было быстро найти решение. Мгновенные деньги. Поэтому я подумал о Вегасе.

Это объясняет, почему он поехал  туда, не зная, что будет только хуже.

— Наконец-то я нашел время воспользоваться этим, — он постукивает себя по виску. — Покер - это не что иное, как хорошая математика и хороший обман. Мои навыки были признаны, и мне разрешили посетить VIP-игру, где я выиграл больше денег, чем когда-либо видел в своей жизни. Я говорю о миллионе, детка. Меня угостили напитками, которые я с радостью выпил, чтобы забыть обо всех опасностях, которым подверг свою семью. Я выпил, чтобы забыть о своих бедах...остальное ты знаешь.

— Сэй, — печально заканчиваю я за него.

— Сэй, — соглашается он таким же печальным шепотом. — А когда я проснулся, у меня были пропущенные звонки от мамы, на которые я сразу же ответил. Она извинялась, плакала и умоляла меня вернуться домой, и я понял, что совершил еще одну глупую и необдуманную ошибку. После всего, что я с ней сделал, я не мог просто так признать, что женат. Поэтому я решил смириться с этим, и это были самые тяжелые три года в моей жизни. Это почти жестоко, как быстро может измениться твоя жизнь.

— Сойер, — шепчу я снова, потеряв дар речи.

Все это время...парень, у которого должно было быть все...и вот он говорит мне, что ему почти не за что зацепиться. Я никогда не испытывала такой боли. Слезы текут сильно и быстро, помимо моей воли. Почему? Почему лучшие люди проходят через худшие испытания?

Он смотрит на меня, и его лицо тоже вытягивается. 

— Нет, Динь. Пожалуйста, не делай этого, детка. Я не хотел тебя расстраивать.

— Заткнись, — строго говорю я ему, и голос у меня дрожит от волнения. — Хоть раз в жизни перестань пытаться заботиться обо всех остальных. Хоть раз пойми, что это касается тебя.

— Ладно, — шепчет он через минуту. Затем у него вырывается судорожный вздох. — В таком случае, это действительно полный отстой. Я бы хотел, чтобы Эдди была нашей по закону, я бы хотел избавиться от Сэй навсегда, и я бы хотел стереть из памяти все то тупое дерьмо, которое я натворил, потому что это только разрушает мое будущее.

— Действительно, полный отстой, — соглашаюсь я. Мне приходится вытирать лицо обеими руками. — Мы с этим разберемся. Обещаю. Тебе не нужно обращаться в суд. Мы найдем решение.

Он тихо усмехается и тянется, чтобы взять меня за руку. Я переворачиваю ее так, чтобы наши пальцы соприкасались, и переплетаю их, сжимая. 

— Мы почти на месте.

— Это та часть, где мы сворачиваем в заброшенный лес посреди ночи, где ты делаешь со мной ужасные вещи?

— Если бы я хотел делать с тобой ужасные вещи, то делал бы это в своей постели, Динь.

— Ты бы не стал.

— Хочешь поспорить?

Я хлопаю его по плечу, заслужив довольную ухмылку. Не могу поверить, что он только что сказал мне это. Но если это заставляет его улыбнуться, ему позволено вести себя настолько неуместно, насколько он хочет.

— Спасибо, что доверяешь мне, — тихо говорю я ему после нескольких мгновений молчания.

— Конечно. — Он смотрит на дорогу, как будто что-то обдумывая. — Могу я...могу я спросить тебя кое о чем сейчас?

— Конечно.

Он бросает на меня любопытный, настороженный взгляд.

— Все эти вещи, которые с тобой случаются, приступы паники, потеря сна и аппетита, что их вызывает? Ты с чем-то сталкиваешься?

Я удивлена, что он до сих пор этого не понял. Возможно, он просто не хочет ничего предполагать. Многие психические заболевания выглядят поразительно похожими на другие.

— Тревога, — отвечаю я, грызя ногти от одной только мысли об этом. Я отращиваю их, чтобы иметь возможность делать это. — С этим ужасно жить. Это заставляет чувствовать, что с тобой может случиться все самое худшее, что только возможно в мире. Из-за этого я никогда не контролирую свои мысли и эмоции. И когда со мной случается что-то плохое, что-то, что является триггером, это полностью разрушает меня. Я не могу дышать или взять себя в руки. Я не могу саморегулироваться, потому что зашла слишком далеко.

— Это ужасно, Динь, — выдыхает он, и выражение его лица смягчается от сочувствия. — На что это похоже? — Он тихо спрашивает.

Я выдавливаю из себя улыбку, которая, я уверена, является самой грустной в мире. — Это все равно что испытывать клаустрофобию в собственном теле.

Рука, которая держит мою, сжимается. Это сразу же вызывает волну утешения.

— Вот мы и на месте, — объявляет он, сворачивая на проезжую часть.

— Что это? — Я вытягиваю шею, не узнавая названия заведения. — Где мы?

В закусочной совершенно пусто, поэтому Сойер сразу же включает громкую связь и делает заказ.

— Можно мне две порции ванильного мороженого в рожке, пожалуйста?

Я оживляюсь. 

— Мороженое?

— Мороженое и дальняя поездка. — От улыбки, которой он одаривает меня, у меня перехватывает дыхание. — Не с твоим днём рождения, Динь.

О, черт.

Я уверена, что Сойер Джеймс только что заставил меня влюбиться в него.