Глава 3. Прощай, мама...

... С той поры минуло десять лет. Как длинный, но быстрый ручей протекает с вершины одинокой горы, так же прошли эти годы. Быстротечно и ярко. Юная леди Ван Деймон с каждым новым годом поражала всё сильнее и сильнее родителей своим острым умом и кротким, любезным нравом. Не считая углублённых знаний по высшей математике, высшим заклинаниям тёмных сил, двух иностранных языков и великолепной игры на фортепиано девушка настояла и на обучение фехтованию с верховой ездой включительно. Наверное, лишь только это и не особо хорошо удавалось изучить Лазурии. Она часто не попадала в такт движениям своего учителя и практически всегда не могла залезть на лошадь, потому что животное избегало девушку, видимо хорошо чуя её опасную магию.

Поэтому Лазурии пришлось на время отречься от верховой езды. Хорошо помня все главы романа, Юки старалась избежать все неприятные ситуации с родителями, старалась наладить отношения с горничными и слугами и старалась изображать нежную, преданную любящую невесту принца, хотя на самом же деле этот упрямый идиот её сильно раздражал и ущемлял.

***

Сегодняшний  день...должен будет изменить всю дальнейшую судьбу девушки раз и навсегда. В пятой главе новеллы упоминается день встречи главной героини и Лазурии в первый день поступления в королевский дворец. Да, именно этот день. Сегодняшний, яркий, солнечный первый день лета.

Госпожа Ван Деймон (мать Лазурии в этом мире) по-прежнему относилась к дочери с опаской и лишь за эти десять лет впервые обратилась к Лазурии с объявлением «о самом важном наступающим событии в её жизни», в котором и сделала акцент:

— Дочь моя, Лазурия...Ты оправдала все наши с отцом ожидания. Даже превысила их и стала настоящей достойной дочерью нашего рода. Я горжусь тобой, милая.

Эти слова перевернули мир девушки, хотя внутри она всё равно ощущала холодное отношение матери к себе.  Не выдержав, затем заплакала от радости, тихонько прошептав губами благодарность:

— ... Спасибо, матушка.

Магнолия (именно так звали женщину) впервые испытав к Лазурии жалость, обняла на прощание с трепетом дочь,и, поддавшись всеобщей атмосфере, произнесла напоследок нежным тоном:

— ...Я буду ждать твоего приезда и письма, Лазурия.

Тепло и запах жасмина навсегда останутся в памяти Ван Деймон. Она сразу же запомнила этот приятный сопрано родного человека и сразу же полюбила её глубокие, темные аметистового цвета глаза, которые осторожно прикрывали персиковые длинные пряди волос.

Но и эта недолгая, но очень важная встреча дочери и матери была прервана надоедливыми сплетницами-служанками.

— Леди Лазурия, ваша карета готова! — сказала одна из пришедших и застенчиво опустила голову, понимая, что нарушила одно из самых важных воспоминаний своей госпожи.

Магнолия отпустила с доброй улыбкой Лазурию и кивнула головой.

— Пора, дочь моя. Да пусть сопутствует удача тебе во всём!... Главное, не забывай... —  женщина не договорила и вдруг схватилась за сердце. Служанки подхватили ослабевшую Ван Деймон и поспешили отвести в покои. Лазурия же с печалью выдохнула воздух из лёгких, взяла сумку с необходимыми вещами и вышла из «родимого гнезда». Почему же она не помогла матери в тот момент?

Деймон хотела, очень хотела это сделать, но отец запрещал даже близко прикасаться ладонью к кому-то другому с самого раннего возраста. Поэтому она и не вмешалась.

Отогнав от себя лишние проблемы, девушка как можно скорее пошла к карете. Но сердце невозможно обмануть. Оно болезненно и больно стучало, давая сигналы мозгу:

«Не хочу!... Не хочу уходить!... Я ещё не готова!...»

По щекам побежали обильное количество солёных капель воды, оставляющие за собой длинные и тонкие дорожки по всему лицу. Утренний макияж смылся слезами и распылся, создав серовато-бледные круги под глазами. Пришлось в карете долго и изнурительно вытирать его...

... Уходили сёла, реки и холмы в быстром и стремительном темпе уезжающей колесницы.

Мелькали перед глазами на тёмном ночном небе маленькие огни — звёзды, расступались великаны-деревья, а яркая луна желала удачи в новой судьбе... И только сердечная мука расставания не успокаивалась, а наоборот только сильнее и сильнее разгоняя тревожное предчувствие, что точно произойдет нечто ужасное...