Глава 5. На грани

Утро было каким-то особенно ленивым. Мы проспали оба будильника, и я проснулась только от того, что Виолетта шаркала по комнате, громко зевая.

— Вставай, мышка — протянула она, стягивая с меня одеяло. — Школу, блядь, никто не отменял.

Я зажмурилась и буркнула что-то невнятное, но встала. Она стояла у шкафа в майке и коротких шортах, и я вдруг поймала себя на том, что смотрю слишком долго. Виолетта, конечно, заметила.

— Чё, уставилась? — ухмыльнулась она. — Не бойся, я не кусаю. Ну... разве что если попросишь, ха.

Я покраснела.

— Не смешно, — пробормотала я, натягивая кофту.

— Да ладно, — протянула она, проходя мимо так близко, что я почувствовала её запах — сигареты и что-то сладкое, липкое, как жвачка. — Ты такая дикая, аж жалко тебя троллить. Но всё равно пиздец как весело.

Она задержалась у меня за спиной, потом наклонилась и прошептала прямо в ухо:

— Ты, блядь, краснеешь, когда я к тебе подхожу. Это охуенно мило, Роша. Прямо как котик, который не умеет царапаться.

Я замерла. Она играется? Или это её... стиль? Я ни в чём уже не была уверена.

В школе всё было по-старому — она громкая, дерзкая, вся такая "мне похуй", кидает мат через слово, спорит с преподами. Но каждый раз, когда наши взгляды пересекались, она приподнимала бровь — будто говорила: я всё помню, мышка.

Вечером мы лежали на кровати ближе, чем раньше. Раньше между нами всегда был зазор — как невидимая линия. А теперь — локоть к локтю, плечо почти к плечу.

— Слушай, а ты когда-нибудь вообще целовалась? — спросила она вдруг, уставившись в потолок.

Я чуть не уронила книгу.

— Нет, — прошептала, чувствуя, как щеки горят.

— Ну пиздец. Это ж надо быть такой... — она засмеялась, — ты реально как ёбаный ёжик. Никого к себе, сама никуда. Даже дышишь так, будто боишься лишний звук издать.

Она приподнялась на локте и посмотрела на меня сверху вниз.

— Хочешь попробовать? — спросила она, почти без издёвки.

Я сглотнула. Она ведь прикалывается. Наверное.

— Ты ржёшь с меня, да? — выдавила я.

— А может, и нет, — она провела пальцем по моей щеке. — У тебя кожа тёплая. Приятная. Настоящая. А ты, блядь, всё прячешься, как будто мир на тебя охотится.

Я не знала, что сказать. Внутри всё дрожало. От страха. От чего-то странного и нового. И, наверное, от неё.

Она снова легла на спину, зевнула и пробормотала:

— Спокойной ночи, мышка. Надеюсь, ты мне сегодня приснишься. Только не делай там свои глаза "я потерялась, помогите", а то я, блядь, и во сне дернусь.

Я молчала. Но внутри уже не было пустоты. Было что-то другое. И я не хотела, чтобы это всё оказалось просто её приколом. Я хотела, чтобы это было всерьёз.