разоблачение истины

Коридор больницы, длинный и стерильный, тянулся, словно бесконечный лабиринт из белых стен и глухих дверей. Лампы дневного света безжалостно заливали пространство холодным сиянием, делая его ещё более безжизненным. Здесь время будто замедлилось, повиснув в тягучей неопределённости между надеждой и страхом.

Чонгук стоял, привалившись спиной к стене, одной рукой обхватив свою вторую, скованно сжав кулак. Его тёмные волосы были растрёпаны, губы сжаты в тонкую линию, а в глазах застыл ледяной, тревожный блеск. Он смотрел в одну точку, но в голове у него бушевал хаос — бесконечный поток мыслей, воспоминаний и страхов, сливавшихся в болезненную, изматывающую какофонию.

Ёнхван, в дорогом, но слегка помятом костюме, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим, но держался собранно, словно до последнего пытался сохранять видимость спокойствия, хотя едва ли мог справиться с собственными эмоциями. Он ни на секунду не отрывал взгляда от закрытой двери, за которой находился его сын.

Сонхи сидела на жёстком стуле у стены, сжав в пальцах тонкий ремешок своей сумки. Её дыхание было частым, неровным, а губы дрожали, но она не позволяла слезам вырваться наружу. Она уже столько раз плакала, что теперь просто не могла себе этого позволить — не здесь, не сейчас.

А вот Джихан, одетый в дорогой чёрный костюм, нервно шагал из стороны в сторону. Его челюсть была сжата, мышцы на лице напряжены, а взгляд горел глухой, но затаённой яростью. Он не привык ждать, а тем более чувствовать себя бессильным, и это разъедало его изнутри.

Внезапно коридор наполнился чёткими, размеренными шагами. Трое мужчин в тёмно-синей форме двигались в их сторону с уверенной, выверенной походкой. Полицейские. Их лица были спокойными, но в их движениях читалась определённость.

Они остановились перед группой, и один из них, высокий мужчина средних лет с резкими чертами лица, выступил вперёд, — Пак Джихан?

Голос его прозвучал громко, отчётливо, словно раскалывая застывшую тишину. Джихан остановился, его взгляд впился в полицейского, но в глазах не было страха, только раздражение и вызов, — Да, что вам нужно? — процедил он сквозь зубы.

— Вы задержаны. На вас поступила жалоба. Вы должны проследовать с нами в участок, — спокойно, но твёрдо произнёс офицер, доставая наручники.

На секунду в коридоре воцарилось напряжённое молчание.

— Что? — тихо выдохнула Сонхи, резко вскинувшись с места. Она сделала шаг вперёд, в её глазах застыл испуг, а губы дрожали, — Это какая-то ошибка, — срывающимся голосом произнесла она, вцепившись руками в свою сумку. — Он ничего не сделал!

— Прошу вас не вмешиваться, — ровным тоном ответил второй офицер.

Джихан вдруг усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только глухая, напряжённая злость, — Вы смеётесь? — его голос сорвался на резкий смешок. — Пока мой муж в больнице, вы тратите своё драгоценное время на какой-то нелепый фарс?!

Он зло дёрнул рукой, но офицер даже не дрогнул, — Это стандартная процедура, Господин Пак. Пройдёмте.

Когда полицейский сделал шаг вперёд, чтобы схватить его за запястье, Джихан отпрянул назад, — Это ты, да?! — вдруг резко повернувшись, он бросил яростный взгляд на Чонгука. — Ты их на меня натравил, ублюдок!

Чонгук медленно поднял голову. Его глаза, полные ледяного презрения, встретились с глазами Пака. Он сделал один спокойный шаг вперёд, — Одумайся в клетке, — его голос прозвучал низко, но отчётливо. — Как ты заточил и Тэхёна.

Гнев Джихана вспыхнул мгновенно, — Ты за это ответишь! — рявкнул он, но в этот момент офицер грубо заломил его руки за спину и надел на запястья холодный металл наручников.

Сонхи прикрыла рот рукой, в глазах её застыл ужас. Ёнхван молчал, но его взгляд, устремлённый на зятя, изменился — в нём появилась суровая, неумолимая тень осознания.

Джихан пытался вырваться, но офицеры были сильнее. Они развернули его, направляя к выходу, а тот продолжал бросать полные ненависти взгляды через плечо.

Когда они вышли из здания больницы, их накрыл шквал света. Вспышки фотоаппаратов слепили глаза, камеры повсюду фиксировали каждую деталь.

— Господин Пак, что вы скажете по поводу инцидента?

— Это правда, что Ким Тэхён пытался покончить с собой из-за вас?!

— Вас обвиняют в насилии? Как вы это прокомментируете?

Но Джихан не отвечал. Его руки были связаны, его лицо было напряжённым, а тело — сжатым от ярости. Полицейская машина уже ждала. Один из офицеров открыл дверцу и грубо втолкнул его внутрь. Люди толпились вокруг, журналисты выкрикивали вопросы, вспышки мигали, фиксируя этот момент. Машина резко захлопнула дверь, и вскоре скрылась за углом, оставляя после себя лишь шум, хаос и бесконечный поток догадок.

Чонгук сидел на жёстком пластиковом стуле, который скрипнул под его весом, расставив локти на коленях и сцепив пальцы в замок. Он не помнил, сколько времени прошло с тех пор, как его вывели из палаты — минута, час, вечность? Всё, что он слышал, — это монотонный гул собственного сердца, звучавший в голове, как глухие удары набата.

Дверь палаты вдруг тихо скрипнула, и по коридору разнёсся осторожный, почти неслышимый звук шагов. Чон резко поднял голову, мгновенно сосредотачивая всё внимание на человеке перед ним. Это был врач — высокий, с немного усталым выражением лица, но с таким же неизменно собранным и уверенным взглядом, как и раньше.

— Вы можете зайти, — коротко произнёс он, но в его голосе звучала лёгкая нотка сочувствия.

Чонгук сначала замер, будто пытаясь осознать смысл этих слов, а затем в его глазах вспыхнуло облегчение, сменившее тревожную пустоту. В уголках губ мелькнула тень улыбки — слабая, едва заметная, но наполненная искренней благодарностью, — Спасибо, — сорвалось с его губ, прежде чем он успел хоть что-то осознать.

Он резко поднялся с места, схватил врача за руку, сжал её, словно это могло хоть как-то выразить всю ту бурю эмоций, что накрыла его в этот момент. Врач кивнул, но ничего не сказал — не требовалось никаких слов, они оба понимали.

Мужчина, не колеблясь ни секунды, бросился к двери палаты. Пальцы с силой сжали холодную металлическую ручку, и он замер на мгновение, словно собираясь с духом, прежде чем толкнуть дверь вперёд.

Внутри было тихо.

Лишь мерное пиканье аппаратов нарушало это тягостное молчание, создавая ритм, который, казалось, бился в унисон с его собственным сердцем. Свет в палате был приглушённым, мягко размывая очертания предметов, окутывая их лёгким полумраком. Воздух был наполнен привычным больничным запахом антисептика, стерильности и чего-то ещё — чего-то неуловимого, но тревожного.

Чонгук сделал медленный шаг вперёд. Он двигался осторожно, словно боялся, что если приблизится слишком быстро, это окажется не реальностью, а иллюзией, которая тут же исчезнет, растаяв в воздухе. С каждым шагом он слышал всё отчётливее размеренные сигналы кардиомонитора, тихое жужжание медицинских приборов, ритмичное капание раствора в капельнице.

И вот, наконец, он увидел его.

Тэхён.

Он лежал на белоснежной простыне, неподвижный, словно мраморная статуя. Его лицо было бледным, почти призрачно-белым, тёмные ресницы резко выделялись на фоне болезненно прозрачной кожи. На шее виднелся туго зафиксированный бандаж, правая рука была вся в бинтах, а к запястью была аккуратно подведена капельница, тонкая трубка которой терялась в прозрачном пакете с лекарством.

Чонгук не мог пошевелиться, он смотрел на него, и его сердце разрывалось на части. Горло сжало судорогой, губы задрожали, а в уголках глаз собралось предательское тепло. Он сделал ещё один шаг, приближаясь к кровати, затем осторожно вытянул руку, едва касаясь его волос, — Тэхён… — тихий шёпот сорвался с его губ, наполненный тоской и нежностью.

В этот момент его слеза, скользнув по щеке, упала на холодную кожу Тэхёна. И вдруг, словно почувствовав это, веки парня едва заметно дрогнули.

Чон затаил дыхание. Он вздрогнул, инстинктивно делая шаг назад, с замиранием сердца наблюдая, как тот медленно открывает глаза. Сначала взгляд был расфокусированным, он уставился в потолок, словно пытаясь понять, где находится. Мужчина с трудом сглотнул, чувствуя, как его сердце бешено стучит в груди. Он смотрел в глаза Тэхёна, полные усталости, боли, но в то же время какой-то невероятной, почти непостижимой мягкости.

Тэ медленно моргнул, его дыхание было тяжёлым, словно каждое движение причиняло дискомфорт, но увидев Чонгука, он улыбнулся — слабо, едва заметно, но этой улыбки было достаточно, чтобы у мужчины сжалось горло.

— Ты… — Чон открыл рот, но слова застряли где-то в груди, скомканные эмоциями. Он лишь крепче сжал его забинтованную руку, будто боялся, что если отпустит, всё окажется сном. — Ты действительно проснулся…

Тэхён посмотрел на него с лёгкой нежностью, уголки его губ чуть дрогнули, — Конечно, проснулся, — его голос был хриплым, осипшим, но в нём слышалась привычная мягкость, — Разве мог я оставить тебя одного?

Чонгук сжал челюсть, закусил губу, пытаясь удержать новые слёзы, но они всё равно предательски навернулись на глаза, — Я так боялся, — признался он, его голос был тихим, но наполненным искренней болью. — Я никогда в жизни так не боялся…

Тэхён долго смотрел на него, затем медленно моргнул, — У тебя глаза красные, — вдруг произнёс он, его голос звучал обеспокоенно. — Ты не спал?

Мужчина усмехнулся сквозь слёзы, покачав головой, — Как я мог спать? — он взглянул на него, его губы дрожали. — Когда ты в таком состоянии?

Ким тепло улыбнулся, затем слабо выдохнул, — Я видел тебя во сне…

Чонгук нахмурился, чуть склонив голову, — Что?

Он прикрыл глаза, будто вспоминая, — Мы были у тебя дома, — его голос был тихим, задумчивым, — Там было так спокойно, светло, — Тэхён на секунду замолчал, прежде чем продолжить, — Там был ребёнок, он бегал по комнатам, смеялся…

— Я… — Чон сжал его руку крепче, но тут же ослабил хватку, боясь причинить ему боль. — Жалею... — он наклонился ближе, его голос стал тише, но от этого не менее искренним, — О том, что не избавил тебя от этого ада раньше, — его глаза потемнели, в голосе сквозила боль.

Тэхён долго смотрел на него, но затем его лицо слегка изменилось — словно он что-то вспомнил. Его губы дрогнули, а взгляд стал напряжённым, — Флешка… — его голос стал тревожным, — Она у Джихана, я упустил её.

Чонгук чуть склонил голову набок, уголки его губ дрогнули в лёгкой ухмылке, — Ты правда думал, что я позволю тебе пойти к нему одному?

Ким нахмурился, не понимая, но затем увидел, как мужчина медленно достаёт что-то из кармана. Небольшая флешка поблестела в тусклом свете больничной палаты.

Тэхён широко раскрыл глаза, — Откуда она у тебя?

Чонгук лишь спокойно посмотрел на него, — Я не настолько наивен, как ты думаешь, — его голос был низким, но в нём звучала едва заметная нежность. — Я сделал копию. На всякий случай.

Парень моргнул, а затем его губы медленно растянулись в улыбке, — Ты всегда всё продумываешь, да?

Чон наклонился ближе, его пальцы осторожно скользнули по щеке Тэхёна, — Когда дело касается тебя, всегда.

Он долго смотрел на него, прежде чем его веки начали медленно опускаться, — Ты всегда будешь рядом, да?

Мужчина склонился ещё ближе, его губы коснулись лба Тэхёна в мягком, почти невесомом поцелуе, — Когда ты выпишешься, — прошептал он, его голос был полон решимости. — Я сделаю так, чтобы больше никогда тебя не отпустить.

Сонхи и Ёнхван уже долгое время находились здесь, ожидая хоть каких-то новостей о состоянии их сына. Женщина, не в силах стоять на месте, нервно мерила коридор шагами, её каблуки отстукивали ритмичные, но раздражённые удары по кафельному полу. Руки были скрещены на груди, а губы плотно сжаты, словно она пыталась сдержать в себе бурю эмоций.

Ёнхван, хоть и выглядел более собранным, тоже был явно обеспокоен. Он не ходил по коридору, как жена, но его пальцы то и дело сжимались в кулаки, а затем снова расслаблялись.

Внезапно их внимание привлекли быстрые шаги. По коридору, не сбавляя хода, двигались два человека. Соха и Феликс. Их силуэты, освещённые больничными лампами, двигались стремительно и решительно. Лица были сосредоточенными, взгляд твёрд и направлен только вперёд.

Сонхи, увидев их, сначала застыла на месте, но всего через мгновение её лицо исказилось — глаза расширились, губы задрожали, а в груди разлилась ярость, смешанная с болью. Она не могла поверить в то, что видит её здесь. А потом словно сорвалась с места, — Ты… — её голос прозвучал с дрожью, но затем резко окреп, обретая властные, почти истеричные нотки, — Какого чёрта ты здесь делаешь?!

Её тон разрезал воздух, как лезвие. Она шагнула вперёд, не сводя горящего взгляда с женщины. Соха, не сбавляя шага, подняла голову выше, будто её слова не имели для неё значения. Она была уверена в своей правоте, и эта уверенность читалась в каждом её движении.

— Я пришла к своему сыну, — сказала она ровно, без малейшего колебания в голосе. — И ты не имеешь права указывать мне, где я могу находиться.

Сонхи судорожно втянула воздух, её руки дрожали, а губы плотно сжались в тонкую линию, — Какая-то деревенщина… — она буквально выплюнула эти слова, не скрывая презрения, — Ты думаешь, что можешь приказывать мне?

Феликс, который до этого момента стоял молча, едва заметно напрягся. Его пальцы сильнее сжали телефон, который он держал в руке, а взгляд стал ещё более холодным. Но прежде чем он успел сказать хоть что-то, рядом с Сонхи оказался Ёнхван.

— Хватит, — его голос был твёрдым, но в нём звучала усталость.

Жена резко обернулась к нему, её взгляд был полон возмущения, — Ты защищаешь её?!

Ёнхван выдохнул, будто пытаясь сдержать гнев, — Я говорю, что наш сын сейчас болен, — его голос стал громче, — А ты вместо того, чтобы думать о нём, устраиваешь здесь сцены!

Наступила тяжёлая, гнетущая тишина. Сонхи медленно опустила голову, губы задрожали, а дыхание стало сбивчивым. Она чувствовала себя раздавленной. Униженной. Как мог её муж так с ней говорить? Как мог поставить её на место перед этой женщиной?

Соха не сказала ни слова. Её глаза лишь холодно скользнули по лицу Сонхи, а затем она повернулась к Феликсу, — Пойдём, — тихо сказала она, её голос был ровным и твёрдым. Ли не раздумывал. Он кивнул, и они, не бросая больше ни одного взгляда назад, двинулись дальше по коридору.

Сонхи осталась стоять на месте, её плечи сотрясались, а глаза блестели от слёз, которые она до последнего отказывалась ронять. Ёнхван посмотрел на неё, но ничего не сказал. Он лишь тяжело вздохнул, устремляя взгляд в сторону уходящих фигур.

---

Тусклый свет холодных ламп лениво растекался по серым, исцарапанным стенам камеры, делая её ещё более мрачной. Запах сырости и металла, смешанный с чем-то едва уловимым — то ли пылью, то ли чем-то ещё, неприятно резал обоняние. В камере было пусто, если не считать грубой деревянной скамьи у стены и небольшого стола, на котором не было ничего.

Джихан шагал вперёд-назад, его туфли с глухим стуком ударялись о бетонный пол, словно задавая невыносимо раздражающий ритм. Его лицо было напряжённым, а челюсти сжаты так сильно, что едва не скрипели зубы. В глазах бушевал огонь — не страх, не отчаяние, а чистая, яростная ненависть.

Резко остановившись, он развернулся к решётке и со всей силы ударил по холодным металлическим прутьям, громкий звон разнёсся эхом по пустому коридору, — Сколько, чёрт возьми, вы собираетесь меня здесь держать?! — его голос сорвался почти на рык. Он с ненавистью оглядел пустое пространство перед собой, словно в ожидании ответа, — Я Пак Джихан! Никто не смеет запирать меня в этой чёртовой клетке!

Злобно выдохнув, он резким движением сорвал с себя черный пиджак и небрежно швырнул его на деревянную скамью. Ткань бесшумно скользнула по гладкому дереву, образовав бесформенную складку. И тут послышался знакомый звук — лязг тяжёлого замка, за которым последовало неторопливое скрипучее открытие металлической двери.

Джихан тут же напрягся, взгляд его резко метнулся в сторону коридора. Почувствовав, как внутри вспыхивает надежда, он бросился к решётке и крепко схватился за прутья. Сердце билось быстрее. Тот, кто вошёл, двигался неторопливо, но с той особой грацией, которая присуща людям, привыкшим контролировать каждое своё движение. И вот наконец из тусклой тени выступил он — Мин Юнги.

Пак облегчённо вздохнул, разглядывая знакомые черты. В глазах мелькнуло торжество, будто ему только что подтвердили, что всё действительно идёт так, как он предполагал, — А, это ты, — голос его, хоть и звучал слегка хрипло, был полон самодовольства.

Он выпрямился, всё ещё держась за решётку, но теперь уже с более расслабленным видом, — Скоро мой отец приедет и всё уладит, эти идиоты ещё пожалеют, что осмелились посадить меня в эту дыру.

Но Юнги лишь медленно, почти лениво приподнял уголок губ, а в его глазах промелькнул странный блеск. Он не ответил сразу, лишь сделал ещё пару шагов вперёд, останавливаясь прямо напротив Джихана.

Тот нахмурился, пристально вглядываясь в выражение его лица, — Что? — его голос слегка изменился, в нём появилось подозрение. — Что за гримаса?

Парень скрестил руки на груди и, выдержав небольшую паузу, произнёс, — Ты не задумывался, откуда у Тэхёна оказалась флешка?

Мгновение.

Джихан застыл, его пальцы сильнее сжались на решётке. Он долго смотрел в лицо Юнги, будто пытаясь найти в нём ответ. А затем что-то щёлкнуло в его голове, — Ты… — голос его понизился, становясь опасным.

Юнги не двинулся с места, но в его глазах мелькнуло нечто вроде вызова. Пак, поняв, что именно он имел доступ к тем записям, что он так тщательно скрывал, резко вскинул руку и со всей силы ударил по решётке. Металл громко звякнул, а Мин, хоть и вздрогнул на секунду, всё же не отошёл назад, удерживая себя в руках.

— Грязная сучка… — прошипел Джихан сквозь зубы, хватаясь за решётку так сильно, что пальцы побелели, — Мало я давал тебе оплеух в постели, да?

Юнги молчал, но спустя секунду его губы снова изогнулись в усмешке, — Рано или поздно ты должен был пожалеть, что выбрал не меня, а его, — тихо, но хищно произнёс он.

Мужчина резко рассмеялся, запрокинув голову назад, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни, — Никогда, — процедил он сквозь смех, откинув голову вперёд и снова впившись в него взглядом, — Никогда в жизни я не предпочту кого-то Тэхёну.

Юнги изменился в лице. Его руки медленно опустились, пальцы немного дрожали, но он быстро взял себя в руки. Его взгляд стал темнее, глубже, наполненным чем-то, что напоминало боль, смешанную с ненавистью. Он резко шагнул вперёд и с силой вцепился в решётку, впиваясь в Джихана глазами, — Этот Тэхён даже спать рядом с тобой не позволял! — его голос дрожал от ярости, — А я отдавал тебе всю свою душу, ты, чёртов ублюдок!

Пак не отступил, лишь снова усмехнулся, медленно покачав головой, — Это временно, — сказал он самоуверенно, — Скоро я выйду, и всё пойдёт на круги своя.

Юнги замер, затем чуть прищурился, — Посмотрим, — его голос стал холоднее. Затем он медленно отпустил решётку, развернулся и, не бросив больше ни единого взгляда назад, уверенно зашагал прочь из камеры. Металлическая дверь за ним закрылась с гулким эхом, оставляя Джихана одного в гнетущей тишине.

---

Тэхён лежал на больничной кровати, его кожа казалась почти прозрачной, синеватые круги под глазами только подчёркивали бледность лица, а тонкие пальцы покоились на белоснежной простыне. Его шея была стянута ортопедическим воротником, а забинтованная рука неподвижно лежала поверх одеяла. Капельница медленно капала, впуская в организм лекарства, поддерживающие его силы.

Рядом сидели два человека.

Парень смотрел на отца с тёплой, чуть уставшей улыбкой, а вот матери он не удостоил даже нейтрального взгляда — только холод, читающийся в его глазах.

Ёнхван, крепкий мужчина с усталым взглядом, держал руку сына в своих больших, тёплых ладонях, прижимая её к своему лицу, словно пытаясь убедиться, что его мальчик всё ещё здесь, что он жив, что он не потерял его. Слёзы катились по его щекам, беззвучные, тяжёлые, полные той вины, что разъедала его сердце все эти годы. Он не мог смотреть на Тэхёна в таком состоянии.

Сонхи сидела рядом, её спина была напряжена, а пальцы вжались в колени так сильно, что костяшки побелели. Она не могла позволить себе заплакать, но её отчаяние было видно даже в том, как дрожали её плечи.

— Боже… сынок… — его голос дрожал, но он продолжал говорить, прижимая пальцы Тэхёна к своей щеке, как нечто драгоценное. — Я так боялся, так боялся за тебя… Спасибо Богу, что ты жив…

Тэ слабо пошевелил пальцами, мягко касаясь лица отца, словно стирая с него слёзы, — Прости, — прошептал он.

Ёнхван судорожно вдохнул, закрыв глаза, словно эти слова были ножом, что резал по живому, — Нет, нет, сынок, это мы должны просить прощения… — он сглотнул, его голос был полон боли. — Я наконец понял, осознал, что мы оба с матерью подвергли тебя страданиям, оставив с этим человеком…

Сонхи резко напряглась. Её взгляд метнулся к мужу, и в нём вспыхнула отдалённая злость, но она промолчала, лишь глубже вонзив ногти в свои ладони.

Тэхён молча наблюдал за этим, а затем, словно решившись, тихо произнёс, — Я подам на развод.

Ёнхван вздрогнул, но спустя мгновение его лицо смягчилось, и он понимающе кивнул. В уголках его губ появилась слабая, но искренняя улыбка.

А вот Сонхи отреагировала иначе, — Что? — её голос прозвучал резко, она наклонилась вперёд, смотря на сына с недоверием. — Тэхён, о чём ты говоришь?..

Но прежде чем сын успел ответить, голос Ёнхвана разорвал воздух с твёрдостью, в которой не было ни капли сомнений, — Он говорит то, что нужно.

Женщина резко повернулась к мужу, её глаза расширились от неожиданности, а дыхание сбилось, — Ёнхван…

Но он посмотрел на неё таким взглядом, от которого у неё похолодело внутри, — Если ты встанешь на пути его счастья… — его голос был низким, почти угрожающим, — То и я с тобой разведусь.

Сонхи открыла рот, но не нашла слов. Она лишь беспомощно опустила голову, её плечи дрогнули, но она не заплакала. В этот момент она поняла — всё рушится. Тэхён отказывается от Джихана. А теперь и её брак под угрозой.

— Джихан провернул всё за вашей спиной, — заговорил Тэ медленно, возвращая разговор к более важному, — Пять лет назад он вместе со своим отцом занизил акции нашей компании.

Ёнхван резко поднял голову, а Сонхи сжала кулаки ещё сильнее, — Что?..

— Всё это время он играл с нами. Использовал нашу семью. Я сам только недавно узнал об этом, и теперь у нас есть доказательства.

Отец смотрел на сына в шоке, его губы шевельнулись, но он не сразу смог найти голос, — Доказательства?..

Тэхён медленно повернул голову и слегка приподнял брови, — Чонгук. У него есть всё.

Вдруг дверь тихо скрипнула, нарушая хрупкую тишину, и в палату вошла Соха.

Она шагала медленно, но уверенно, её строгая осанка и холодный взгляд выдавали женщину, привыкшую держать всё под контролем. Волосы, собранные в аккуратный низкий пучок, подчёркивали чёткость её черт, а чёрное пальто с идеальными складками будто подчёркивало дистанцию между ней и этим местом.

Ёнхван и Сонхи одновременно повернули головы, их лица отражали явное удивление. Мать тут же резко встала, её тёмно-синее платье с лёгкими волнами ткани задрожало вместе с её руками, — Что ты здесь делаешь?! — голос Сонхи был напряжённым, срывающимся от эмоций. Она сделала шаг вперёд, пристально глядя на неё, — Что тебе нужно от моего сына?!

Соха медленно выдохнула, её губы дрогнули, но выражение лица оставалось невозмутимым, — Я пришла поговорить с Тэхёном.

— Он не нуждается в твоём визите! — Сонхи была готова продолжать, но вдруг её прервал хриплый голос.

— Мама!

Женщина резко обернулась к сыну, как и Ёнхван. Тэхён посмотрел на них, затем медленно кивнул в сторону двери, не оставляя сомнений в своём намерении. Отец тяжело вздохнул, поднялся со стула, окинул сына понимающим взглядом и первым направился к выходу, — Пойдём, Сонхи.

Женщина стояла на месте, её глаза метались между Тэхёном и Соха. Внутри всё кипело, но она понимала — спорить сейчас бессмысленно. После короткой паузы она сжала кулаки, выпрямилась и, сверкая глазами, вышла вслед за мужем, оставив их наедине.

Как только дверь закрылась, в комнате воцарилась гнетущая тишина. Соха медленно подошла ближе, её шаги были почти неслышными на мягком полу. Она остановилась рядом с кроватью, долго и пристально вглядываясь в его лицо.

Он был таким похожим на свою мать и в то же время совсем другим. Тэхён слегка приподнял уголки губ, его взгляд был мягким, но усталым. Он кивнул в сторону стула рядом с кроватью.

Соха не сразу отреагировала, её губы чуть поджались, как будто она колебалась. Затем, спустя мгновение, она всё же опустилась на стул, держа спину идеально ровной. Парень наблюдал за женщиной перед собой, изучая её выражение лица, каждый едва заметный жест. Она сидела с идеальной прямотой, но её пальцы всё ещё нервно сжимали ремешок сумки.

— Я всё знаю.

Соха подняла на него взгляд, её чёрные глаза вспыхнули осторожным недоумением, — О чём ты? — её голос был ровным, но в нём сквозила настороженность.

Тэхён медленно вдохнул, его губы слегка дрогнули, но он продолжил, — О тебе и моём отце.

В её глазах на мгновение мелькнула боль, но она быстро взяла себя в руки. Её пальцы сильнее сжали сумку, словно это могло помочь ей контролировать эмоции.

— Я давно хотел понять, почему ты меня ненавидишь, — Тэхён медленно повернул голову к ней, его голос был тихий, но в то же время твёрдый, — И понял, что причина в том, что я плод твоих страданий.

Женщина резко вскинула голову, её челюсть напряглась, а взгляд стал жёстче, — Причина не в этом.

В её голосе было нечто, похожее на гнев, смешанный с болью. Тэхён не отводил глаз, наблюдая, как тонкие пальцы женщины слегка подрагивают. Она глубоко вздохнула, будто подавляя эмоции, затем заговорила более спокойно, но всё ещё резко, — Я ненавидела тебя не из-за этого.

Она посмотрела на него пристально, её голос стал резче, наполненным глухим напряжением, — Я ненавидела тебя за то, что ты бросил моего сына.

Тэхён вздрогнул, этот ответ был как удар в грудь. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Медленно, с усилием, он поднял ослабевшую руку и осторожно положил ладонь на её сжатые кулаки. Соха не отвела руки. Она лишь посмотрела на него, впервые за весь разговор по-настоящему внимательно.

— Я никогда не любил Джихана, — Его голос был тихий, но каждое слово отдавалось ясно и отчётливо, — Этот брак был вынужденным. Это была сделка, которая должна была спасти мою семью. Но Джихан, был не тем человеком, кем казался.

Соха слегка прищурилась, но в её взгляде уже не было прежнего презрения, — Что ты имеешь в виду?

Тэхён тяжело выдохнул, его пальцы слабо сжали её руку, — Он всё это время обманывал нас. Он проворачивал сделки за спиной моего отца.

— Я бы никогда не дал Чонгуку надежду, если бы не знал правду. Доказательства у него.

В комнате воцарилась тишина. Женщина смотрела на него, её губы едва заметно дрогнули. Но вдруг она услышала всхлип.

Тэ закрыл глаза, его длинные ресницы дрожали. Когда он вновь открыл их, его глаза были полны слёз, — Я никогда не переставал любить Чонгука. Даже когда был в браке с этим чудовищем.

Его голос был тихий, хриплый, полный боли. Соха резко подалась вперёд, её тёмные глаза пронзили его взглядом, — Тогда почему? Почему ты не сказал ему об этом пять лет назад?!

Он всхлипнул, его губы дрожали, но на лице была грустная улыбка, — А что бы он сделал? — Ким закрыл глаза, а затем снова посмотрел на неё, вытирая слёзы дрожащими пальцами, — Я видел, в каких условиях вы жили. Видел, как тяжело ему приходилось. Он бы не смог ничего изменить.

Соха резко вдохнула. Она столько лет считала его точной копией своей матери. Но сейчас, она поняла, что он совсем не такой.

— Я прошу прощения за своих родителей, — вдруг сказал Тэхён, голос его звучал виновато, — Когда я узнал об этом, я разочаровался в них.

Она медленно подняла руку и осторожно коснулась его щеки, — Родителей не выбирают. Как бы они ни были неправы, не отворачивайся от них.

Тэ медленно кивнул, его глаза были влажными от слёз, но он всё равно тепло улыбался ей, — Я рад, что мы наконец поняли друг друга.

Соха долго смотрела на него. А потом, словно пересиливая себя, она чуть улыбнулась. Она поднялась со стула, её пальцы сжались на ремешке сумки, — Поправляйся, Тэхён.

Она развернулась и покинула палату, оставляя после себя нечто тёплое, но недосказанное.

---

Джихан мерил камеру нервными, быстрыми шагами, словно запертая в клетке хищная кошка. Густые волосы, обычно аккуратно уложенные, были слегка взлохмачены от постоянного раздражённого касания пальцев.

Когда тяжёлая железная дверь камеры со скрипом отворилась, он резко обернулся, его взгляд засверкал злостью и нетерпением.

— Наконец-то! — он резко выдохнул, увидев высокую фигуру отца, шагнувшего внутрь. Санмин был одет в дорогое тёмно-синий костюм подчёркивающее его статус и влияние, а его лицо, несмотря на внешнее спокойствие, выдавали чуть сжатые губы и напряжённый прищур глаз.

Полицейский, державший в руках связку ключей, подошёл к решётке, металл лязгнул, и дверь со скрипом открылась. Джихан не стал ждать, он тут же подхватил пиджак, который ранее небрежно скинул на скамью, перекинул его через руку и, проходя мимо полицейского, едва заметно усмехнулся, словно тот был не человеком, а просто неприятной помехой.

— Я уж начал думать, что ты вообще не придёшь, — с тенью усмешки в голосе произнёс он, бросив взгляд на отца. Но вместо ответа Санмин резко обхватил его в объятиях, его пальцы с силой сжали спину сына, а дыхание было тяжёлым и коротким.

— Я бы не смог так поступить… — его голос дрожал от сдерживаемого гнева и разочарования. Пак напрягся, а затем резко отстранился, грубо отталкивая отца за плечи.

— Ты правда не понимаешь? — его голос зазвенел от ярости. — Я думал, что уничтожил все улики. Я был уверен, что подчистил всё!

Санмин замер, непонимающе нахмурившись, — О чём ты говоришь?

Джихан резко сжал кулаки, ноздри вздрагивали от бешенства, — О записи, чёрт возьми! — он почти рявкнул, но в последний момент осёкся, скосив взгляд на полицейского, который стоял неподалёку, делая вид, что не слушает их разговор. Он глухо чертыхнулся, а затем резко схватил отца за плечо и потянул его в сторону выхода, отводя подальше от чужих ушей.

— Пошли, здесь не место для таких разговоров, — прошипел он сквозь зубы, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. Санмин подчинился, и вскоре они покинули серое здание участка, оказавшись на свежем, но влажном ночном воздухе. На обочине стоял чёрный Range Rover, массивный и безукоризненно чистый, его тонированные окна скрывали всё, что происходило внутри.

Не теряя времени, Джихан распахнул дверцу и первым скользнул на заднее сиденье, следом за ним сел отец, и дверь глухо захлопнулась, отсекая их от внешнего мира. Внутри машины пахло дорогой кожей и слабым ароматом сигар. Пак провёл рукой по волосам, откидывая их назад, а затем, опираясь локтем о подлокотник, прикрыл глаза, глубоко вдыхая, будто пытаясь совладать с яростью, — У Тэхёна оказалась запись.

Санмин медленно повернул голову, его глаза сузились, а мышцы на скулах напряглись, — Какая запись?

Джихан разжал пальцы, которые до этого бессознательно сжал в кулак, — Где мы подписываем договор.

— Что?! — его голос срезал воздух, как острие кинжала. Он резко выдохнул, стиснув зубы, — Откуда у него эти флешки?!

Мужчина гневно скривился, его руки задрожали от ярости, и в следующую секунду он с силой ударил по переднему сиденью, от чего водитель вздрагивающе напрягся, — Это Юнги! Он помог им! — прошипел он, сжимая пальцы так, что ногти врезались в ладони.

Санмин закрыл глаза, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. А затем он резко выдохнул, успокаивая себя, но его голос был наполнен презрением, — Ты идиот, вместо того чтобы заниматься своим мужем, ты шлялся по постелям!

Джихан вскинул голову, его глаза полыхнули гневом, — Я и так занимался этим! Но я не мог выкинуть из головы, этого Чонгука!

В машине на несколько секунд повисла гнетущая тишина. Отец медленно прикрыл глаза, сдерживая эмоции, а затем заговорил тихо, но твёрдо, — Успокойся. Мы не можем позволить себе терять голову.

Он глубоко вдохнул, делая паузу, а затем пристально посмотрел на сына, — Сейчас ты поедешь к своему мужу. Проведаешь его. Всё остальное решим потом.

Джихан встретил холодный, несгибаемый взгляд отца и сжал губы, подавляя гнев, затем кивнул водителю, подавая знак, — В больницу.

Водитель молча кивнул, завёл двигатель, и машина тронулась с места, растворяясь в ночных огнях города.

---

Чимин ворвался в палату с большими пакетами в руках, его дыхание было сбивчивым, а выражение лица смесью злости, волнения и облегчения. Он застыл на секунду, увидев Тэхёна в болезненном состоянии, а затем резко шагнул вперёд, громко хлопнув дверью. На нём был чёрный укороченный пиджак и классические брюки, а на лице брендовые очки.

— Ты совсе с ума сошёл сбрасываясь с высоты?! — его голос разрезал тишину палаты, отдаваясь эхом от стен.

Тэхён даже не вздрогнул. Он медленно поднял взгляд на друга и устало закатил глаза, будто уже знал, что тот скажет, — Внизу много народу? — спросил он безразличным голосом, словно это был обычный день, а не последствия рокового поступка.

Чимин глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и лишь потом ответил, сжав губы, — Всё забито журналистами и операторами. Там настоящий хаос.

Парень слабо кивнул, словно подтверждая свои догадки, и попробовал подняться с кровати. Как только он дрогнул, его тело тут же предательски ослабло, и Пак сорвался с места, бросая пакеты на пол, — Ты что творишь?! — он схватил его за плечи, поддерживая, когда тот едва не упал обратно на постель.

Тэхён тяжело дышал, его ноги были словно налиты свинцом, но он упёрся в друга, не давая себе права быть слабым, — Помоги мне дойти до окна.

Чимин выругался про себя, но, поддерживая друга за талию, медленно помог ему дойти до подоконника. Тэ прислонился к прохладному стеклу, его грудь тяжело вздымалась, но он всё равно смотрел вниз. Толпа внизу бушевала, вспышки камер озаряли лица репортёров, микрофоны были направлены вверх, в ожидании любой информации. Люди кричали, перекрывая друг друга, и каждый пытался перекричать другого, чтобы первым заполучить сенсацию.

Ким прикрыл глаза на секунду, затем здоровой рукой распахнул окно. В палату ворвался резкий уличный воздух, наполнив комнату запахами асфальта и мокрых листьев, — Ты принёс то, что я просил? — его голос был твёрдым, несмотря на физическую слабость.

Чимин нахмурился, но, не задавая лишних вопросов, наклонился к пакету и достал прибор, который издавал громкий звук при включении, — Принёс.

Он подошёл ближе, протягивая его другу. Тэхён взял прибор, крепко сжав его в руке, затем поднёс ко рту и включил. Громкий, разрывающий воздух звук мгновенно привлёк внимание толпы, — Народ.

Внизу всё замерло. Все лица резко повернулись вверх, камеры и микрофоны устремились к нему.

— Со мной всё в порядке. Не беспокойтесь.

Секунду было тихо, но затем одна из журналисток смело подняла микрофон, — Господин Ким, скажите, это правда? Вы прыгнули из-за запретной любви?

Тэхён фыркнул, уголки губ дрогнули в горькой усмешке, — Вы не получите ту историю, на которую рассчитывали.

Толпа затаила дыхание, а он продолжил, — Когда у Пак Джихана было столько любовников, вы молчали. Но как только решили, что моя жизнь — ваша собственность, начали обсуждать меня.

Его голос стал твёрже, эмоции, которые он так долго скрывал, начали просачиваться наружу, — Запомните: это моё тело, моя жизнь. И с этого момента никто не заставит меня делать то, чего я не хочу.

Журналисты переглянулись, кто-то торопливо печатал на телефоне, кто-то снимал каждое его слово.

— Я подаю на развод.

Наступила гробовая тишина. Вспышки осветили его лицо, отразив в глазах ледяное спокойствие, — Теперь прошу вас покинуть это место.

Чимин, который до этого с гордостью смотрел на него, скрестив руки на груди, наконец сделал шаг вперёд и, не задумываясь, заключил друга в крепкие объятия, — Я горжусь тобой, — проговорил он тихо, но в его голосе слышалась не только гордость, но и беспокойство.

Тэхён, хоть и был вымотан до предела, всё же сумел чуть приподнять уголки губ, подарив другу слабую, но искреннюю улыбку, — Спасибо, что принёс то, что я просил, — прошептал он, закрывая глаза на секунду, позволяя себе утонуть в кратком ощущении безопасности.

Но безопасность оказалась иллюзией. Внезапно дверь палаты с силой распахнулась, ударившись о стену с глухим звуком, и воздух в комнате словно сгустился, стал тяжёлым, вязким, как перед грозой. Ким даже не стал поворачиваться. Он знал, кто стоит на пороге.

Джихан.

— Чимин, уйди, — Его голос прозвучал глухо, но в нём кипела ярость, которая едва сдерживалась за маской холодного равнодушия.

Чимин медленно повернулся, в его лице не было страха, только твёрдая решимость, — Нет.

Джихан не двинулся с места, но в его глазах вспыхнуло что-то опасное, — Брат, уйди. Это не твоё дело.

Светловолосый глухо усмехнулся, склонив голову чуть в сторону, словно обдумывая его слова, — Не моё? Ты серьёзно? Ты едва не довёл моего друга до смерти, а теперь говоришь, что это не моё дело?

Пальцы мужчины дрогнули, сжались в кулак, но он не ответил сразу. Однако прежде чем этот молчаливый конфликт разгорелся, Тэхён мягко коснулся плеча Чимина, — Всё в порядке.

Парень резко обернулся, его взгляд метался по лицу друга, ища хоть малейший намёк на сомнение, — Ты уверен?

Тэхён кивнул. Он не хотел, чтобы его друг оказался втянут в этот ад еще глубже.

Чимин молча сжал губы, но подчинился, — Тронешь его — пожалеешь, — бросил он напоследок, толкнув плечом брата при выходе. Но Джихан даже не пошатнулся. Он был поглощён другим человеком в этой комнате. Дверь захлопнулась, оставляя их один на один.

Тэхён стоял у окна, опираясь одной рукой на подоконник, его дыхание было ровным, но в глазах не было ни эмоций, ни страха — только ледяная пустота. Слабый ветер пробрался в палату через открытое окно, колыхая белую простыню на его кровати.

Джихан, стоявший посреди комнаты, казался полной противоположностью — его дыхание было неровным, плечи напряжены, а руки сжаты в кулаки. Он смотрел на Кима так, будто пытался разглядеть за этой ледяной маской хоть что-то, что могло бы дать ему надежду, — Ты даже не взглянешь на меня? — его голос был глухим, но в нём чувствовалась злость, смешанная с чем-то, что он сам не мог до конца понять.

Тэхён медленно повернул голову, его глаза, такие тёмные и глубокие, встретились с его глазами, и этот взгляд был как лезвие, холодный, отрезвляющий, бесчувственный, — Я смотрю на тебя.

— Нет, — Джихан сделал шаг вперёд, но тотчас остановился, когда увидел, как парень едва заметно сжал пальцы, — Ты смотришь сквозь меня. Как будто меня нет.

Мужчина резко втянул воздух, его тело будто напряглось ещё сильнее, а пальцы дрогнули, как будто он едва сдерживался, чтобы не схватить Тэхёна за запястья, не заставить его посмотреть иначе, не убедить, что всё не так, как кажется, — Ты не можешь просто взять и вычеркнуть меня.

— Ошибаешься, — Тэ слегка качнул головой, словно ему было жаль его, но не настолько, чтобы передумать.

Джихан шагнул ближе, его руки дрожали, но не от страха — от гнева, от бессилия, от желания схватить Тэхёна и заставить его передумать, — Я не позволю тебе разрушить нас.

— А что тут осталось рушить?

— Хватит! — сорвался он, его голос впервые за долгое время дрожал, — Ты думаешь, что можешь просто так уйти? Думаешь, что я позволю тебе это сделать?

Тэхён выдохнул, его плечи чуть поникли, но в этом не было слабости, только усталость, — Я подаю на развод.

Эти слова, сказанные спокойно, почти небрежно, ударили сильнее, чем любая пощёчина. Джихан застыл, он будто не поверил в то, что услышал, — Ты не сделаешь этого.

Ким посмотрел прямо в его глаза, его губы дрогнули в улыбке, но в этой улыбке не было ничего тёплого, — Даже пистолет, который ты направил на меня, с этого момента не остановит меня.

В глазах Джихана вспыхнула такая ярость, что на секунду показалось, будто он сейчас что-то разобьёт, но затем его тело осело, дыхание сбилось, а руки бессильно опустились. И тогда он опустился на колени. Он который гордый, самодовольный, уверенный в себе, впервые встал перед кем-то на колени, — Я люблю тебя.

Он смотрел на него снизу вверх, его глаза блестели от эмоций, от боли, от чего-то, что он не мог контролировать, — Я сделаю всё, чтобы ты остался. Ты хочешь, чтобы я изменился? Я изменюсь. Ты хочешь, чтобы я был другим? Я стану. Но только не уходи.

Тэхён наклонился чуть ближе, и на секунду показалось, будто он собирается коснуться его лица, но вместо этого прошептал, — Уходи.

Дверь резко распахнулась, и в палату ворвались врачи, — Что вы делаете?! Пациенту нельзя нервничать!

— Я не оставляю это просто так, Тэхён, — Джихан кричал, вырывался, пытаясь вернуться к нему, но тот только наблюдал за тем как врачи его вталкивали с палаты, с пустыми глазами, не произнося ни слова.

---

Чонгук шел по длинному коридору полицейского участка, его шаги звучали глухо по старому паркету. Охранник, который ждал его у кабинета, заметив мужчину, выпрямился и тут же открыл перед ним дверь, жестом приглашая войти. Чон мельком взглянул на его форменную рубашку, на груди которой поблескивал значок с фамилией, но не придал этому особого значения. Он вошел внутрь, ощущая легкий запах дешевого кофе, бумаги и старого дерева, пропитанного годами работы и множества чужих судеб.

Офицер, сидевший за столом, тут же поднялся с места, его добродушное лицо расплылось в улыбке, и он протянул руку, — Рад видеть вас, Господин Чон, — его голос был вежливым, но в нем слышалась едва уловимая напряженность.

Чонгук молча подошел ближе, его тёмные глаза, в которых читалась непоколебимая решимость, на секунду задержались на лице офицера, прежде чем он сжал протянутую ладонь в крепком рукопожатии, — Я тоже рад, — спокойно ответил он, но в его голосе не было теплоты, лишь деловитая сухость, не терпящая пустых разговоров.

Офицер быстро сел обратно и указал на стул напротив, — Присаживайтесь. С какой просьбой вы к нам пожаловали?

Мужчина молча сел, его дорогой костюм, идеально подогнанный по фигуре, слегка натянулся на плечах, когда он скрестил пальцы перед собой, положив локти на подлокотники стула. Он посмотрел на офицера пристальным взглядом, в котором читалась холодная сосредоточенность, а затем заговорил, — Я пришел подать заявление на Пак Джихана. Обвинение: финансовое мошенничество.

Едва эти слова слетели с его губ, как лицо офицера напряглось, а взгляд забегал, будто он на секунду задумался о последствиях такого заявления. Однако Чонгук не дал ему и слова вставить — его рука медленно потянулась к лацкану дорогого чёрного пиджака, и в следующее мгновение он достал небольшую флешку, положив её прямо на стол перед офицером.

— Здесь доказательства, — его голос звучал ровно, но твёрдо, не оставляя места для сомнений. Офицер сглотнул, его пальцы чуть дрогнули, когда он осторожно взял флешку и взглянул на неё так, будто в его руках находился ключ от ящика Пандоры. Он мельком посмотрел на него, явно пытаясь понять, насколько серьёзно тот настроен, но, встретившись с его холодным, ничего не выражающим взглядом, лишь кивнул.

Тяжело выдохнув, он наклонился к ноутбуку, стоявшему перед ним на столе, и вставил флешку в один из разъёмов. Чонгук наблюдал за ним, его взгляд не дрогнул ни на секунду. В этот момент он понимал, что сделает всё, чтобы положить конец этой грязной игре, которую так долго вел Джихан, скрывая свои преступления за ширмой богатства и связей.