Глава 25. Одна бессонная ночь на двоих

Я уверен, что смогу включить свет

Выключив свой телефон, Пэй Тинсун попытался заснуть. Он ворочался до 3:30 утра, затем встал, сел за стол и включил компьютер. Флешка Фан Цзюэся лежала у него на столе. Думая о холодных словах Фан Цзюэся, он взял флешку и вставил её в свой компьютер. 

Однако, как только на экране появилось всплывающее окно, где отобразился USB- накопитель, Пэй Тинсун заколебался.

Сейчас было не самое подходящее время.

Было очевидно, что Фан Цзюэся дорожил своей композицией. Будучи творческим человеком, Пэй Тинсун прекрасно понимал его отношение.  Композиция, над которой столь кропотливо потрудились, требовала лучшего отношения, чем небрежное прослушивание в период бессонницы. 

Вытащив USB-накопитель из компьютера, Пэй Тинсун лёг грудью на стол. Как только он закрыл глаза, ему вспомнился один момент из интервью. Почти на каждый вопрос они давали разные ответы. Фан Цзюэся был подобен окну; просто приоткрыв немного створку и заглянув, Пэй Тинсун увидел мир, совершенно отличный от его собственного.

Он никогда прежде не встречал такого человека, который жил молчаливо и трезво, которому не нужно было делать громких заявлений о себе, не нужно было выставлять напоказ дух бунтарства; как будто самодостаточность была его естественной способностью.

Вспомнив кое-что, Пэй Тинсун выпрямился и стал искать документальный фильм о процессе доказательства теоремы Ферма. 

С детства он мало что знал о математике, да и не очень ею интересовался. Начиная смотреть документальный фильм, он был довольно скептично настроен и не ожидал получить от просмотра особого удовольствия. Но неожиданно для самого себя он увлёкся и продолжил смотреть фильм с глубокой заинтересованностью. 

Ба-бах!

Внезапно за дверью раздался громкий шум.

Пэй Тинсун поставил видео на паузу, снял наушники и тихо выглянул за дверь. Источник звука, похоже, находился в гостиной. Он вышел из комнаты и пошёл по коридору. К своей неожиданности он увидел там Фан Цзюэся.

Он был в свитере, который дал ему Лин И. Присев на корточки у входа в коридор, он что-то передвигал руками. У Пэй Тинсуна возникла озорная мысль напугать его, но, боясь, что Фан Цзюэся действительно испугается, закричит и разбудит остальных, передумал. Поэтому он просто подошёл ближе и тихо присел рядом с Фан Цзюэся.

Таким образом, они вдвоем сидели рядом, загородив вход в коридор. 

Фан Цзюэся вообще не заметил появления в коридоре ещё одного человека и совершенно не осознавал его присутствия. В данный момент он пытался сложить стопку книг, которую случайно опрокинул, проходя мимо. Поверх книг стояла старая медная ваза. Он шёл по коридору и вдруг наткнулся на стопку книг. Ваза и книги со звоном и грохотом рухнули вниз, изрядно напугав его.

Фан Цзюэся поставил вазу вертикально на пол рядом с собой. Его внимание привлекли книги.  Большинство из них были такими старыми, что их страницы начали скручиваться, возможно, тяжёлая ваза играла роль пресс-папье, прижимая их своим весом. 

Должно быть, эта стопка появилась, когда Пэй Тинсун переехал сюда, ему некуда было их положить, поэтому он просто сложил их в стопку и оставил здесь. Обсессивно-компульсивное расстройство Фан Цзюэся вынудило его невольно начать упорядочивать эту кучу книг, он стал аккуратно складывать, пока не осталась только одна книга. Она открылась на странице, отмеченной прямоугольной закладкой, на ней было что-то написано. При слабом свете торшера он узнал почерк.

Это был почерк Пэй Тинсуна.

Фан Цзюэся не мог удержаться и прочитал тихим голосом: 

— Красногрудая малиновка в клетке приводит в ярость  небеса…

— Кхм-кхм…

Внезапный кашель напугал Фан Цзюэся. От неожиданности он сел на пол, а его рука случайно задела вазу.

О, нет!

Однако грохота от нового падения вазы так и не последовало. В коридоре было по-прежнему очень тихо, настолько тихо, что Фан Цзюэся отчетливо слышал биение своего сердца. 

Тусклый свет торшера осветил лицо, которое оказалось неожиданно прямо перед ним. Пэй Тинсун находился очень близко к нему. Одной рукой он упёрся в стену и был повёрнут к нему лицом, казалось, что он почти обнимал его.

 — Ты…

— Тссс. 

Пэй Тинсун убрал руку, прижатую к стене, и выровнялся, сумев стабилизировать свой центр тяжести, который сместился вперед из-за того, что он ринулся ловить вазу. Пэй Тинсун осторожно поставил вазу на место.

Фан Цзюэся всё ещё безучастно держал закладку в руках, его глаза были широко открыты. Он прямо смотрел на Пэй Тинсуна, ни один мускул не дёрнулся на его лице. То, как он застыл на месте, напомнило Пэй Тинсуну испуганного хомячка.

Увидев его таким, Пэй Тинсун еле сдержал себя, чтобы не улыбнуться. Он забрал из его рук закладку. Притворившись рассерженным, он пытливо посмотрел на Фан Цзюэся, а затем, понизив голос, произнёс: 

— Сейчас глубокая ночь, а ты не спишь, чтобы украдкой заглянуть в мои записи? 

Выражение лица Фан Цзюэся в настоящее время было абсолютно невинным.

Ведь он ни в чём и не был виновен.

— Нет… — он тоже понизил голос. — Просто я проголодался и хотел что-нибудь съесть, но потом случайно наткнулся на это.

Пэй Тинсун многозначительно кивнул, положил закладку обратно в открытую книгу, закрыл её и вернул обратно на вершину стопки.

Фан Цзюэся держался за стену, когда вставал; его действительно только что очень сильно напугал этот человек. 

— Я тоже голоден. У нас есть что-нибудь поесть?

Было слишком темно, поэтому Пей Тинсун включил свет в гостиной.

— Да, — сказал Фан Цзюэся и направился на кухню.

Их кухня имела полуоткрытую планировку, отделённую от остального пространства небольшой барной стойкой. Пэй Тинсун сел перед стойкой и налил себе стакан сока. Он также налил сок Фан Цзюэся и поставил стакан напротив него. 

Он молча смотрел, как Фан Цзюэся готовит им еду. Для него это была непривычная сцена; с детства и до совершеннолетия у него были только няни, которые отвечали за его повседневные нужды, но они не ели вместе с ним, да им и не разрешалось садиться с ним за один стол. С самого детства он привык обедать в одиночестве, особенно после смерти дедушки.

— Ты будешь яичницу? — повернувшись к нему, тихо спросил Фан Цзюэся.

Пей Тинсун пожал плечами. 

— Хорошо.

Вскоре после этого Фан Цзюэся принёс несколько тарелок и поставил их на стойку. Там было шесть полупрозрачных пельменей с креветками, две яичницы-глазуньи и кусок пирога с редькой.

— Ты так быстро приготовил? — удивился Пэй Тинсун.

— Это всего лишь ночной перекус.

Фан Цзюэся знал, что имеет дело с высокомерным молодым господином, выросшим в тепличных условиях, поэтому объяснил: 

— Креветочные пельмени были из морозилки, но они все равно очень вкусные. Как только они хорошенько пропарятся, их можно есть. 

Затем он указал на пирог с редькой. 

— Моя мама прислала мне пирог несколько дней назад, она приготовила его сама. Можешь попробовать.

Хотя Пэй Тинсун и родился с золотой ложкой во рту, он редко бывал привередлив в еде. Несмотря на то, что его отправили StarChart, да ещё и заперли в общежитии, он редко жаловался на это.

Он взял один пельмень с креветками и засунул его себе в рот. Вкус превзошёл все его ожидания, это было восхитительно. Когда Фан Цзюэся увидел, как загорелись глаза Пэй Тинсуна, в уголках его рта появилась лёгкая улыбка.

— Это очень вкусно, неудивительно, что это твоё любимое блюдо.

Фан Цзюэся на мгновение замер, а потом вспомнил, что на этот вопрос он отвечал во время быстрой части интервью «вопросы-ответы». Он использовал свои палочки для еды, чтобы проколоть желток и дать ему вытечь. 

— Те, которые из закусочной, ещё лучше.

Затем Пэй Тинсун взял пирог с редисом. Ему было очень любопытно, какова на вкус эта прямоугольная, мягкая и липкая штука. 

— Это тоже вкусно.

Увидев его довольное выражение лица, на душе у Фан Цзюэся тоже потеплело.   

Когда этот человек ел, он напоминал ребёнка. Но в этом не было ничего удивительного, он и был ребёнком, которому всего несколько дней назад исполнилось 20 лет. 

Подумав, что это блюдо из пирога с редькой было приготовлено матерью Фан Цзюэся, Пэй Тинсун ощутил слабый укол зависти и отчасти любопытство. 

— Когда ты был маленьким, твоя мама готовила каждый день?

Фан Цзюэся отпил глоток сока, а затем ответил: 

— Не всегда, — пару секунд он колебался, но потом решил рассказать, — моя мама работала учителем в средней школе. Когда я учился в младших классах, я не мог дождаться, когда она вернётся с работы, чтобы она меня накормила, поэтому она давала мне денег и позволяла спуститься вниз купить жареный рис со свининой или что-то в этом роде. Но когда у неё было свободное время, она всегда готовила для меня.

Значит, его мама была учительницей. Услышав, как Фан Цзюэся рассказывает о своей семье и детстве, сердце Пэй Тинсуна наполнилось чувством необъяснимой радости.

Фан Цзюэся, казалось, о чём-то подумал. Он посмотрел на камеру, установленную в углу кухни. 

— Они же записывают и по ночам...

— Всё в порядке, — Пэй Тинсун взял ещё один пельмень с креветками, — у нас нет микрофонов, поэтому они ничего не слышат. Они просто увидят, как мы тайком от остальных пришли поесть ночью, что в этом такого?

Затем Пэй Тинсун насмешливо заметил:

— Ты был так голоден, что не мог спать, и ты все ещё беспокоишься о такой мелочи? —  сказав это, он снова взглянул на Фан Цзюэся, — и, кстати, посмотри на себя, ты такой тощий, кажется, что вот-вот упадёшь в голодный обморок.

Фан Цзюэся задохнулся от возмущения. Он знал, что этот парень не может сказать ничего хорошего. Он решил сменить тему и потянулся палочками, чтобы достать последний кусок. 

— Ну, а почему ты не спишь? Не похоже, чтобы ты уже выспался.

— Я смотрел «Великую теорему Ферма».

Услышав его слова, Фан Цзюэся от неожиданности выронил пельмень, который он только что подцепил палочками.

Пельмень шлёпнулся обратно в тарелку. Фан Цзюэся и представить себе не мог, что этот человек действительно станет смотреть документальный фильм про математику только потому, что он упомянул о нём.

Пэй Тинсун сидел, подперев подбородок руками, и смотрел на Фан Цзюэся. 

— Это оказалось лучше, чем я ожидал.

— Правда? — Фан Цзюэся отложил палочки для еды,  — я думал, тебе будет скучно.

— Есть много мест, где я лишь наполовину понимаю, что происходит. В конце концов, я не силён в математике, — усмехнулся Пэй Тинсун и добавил, — я захотел посмотреть фильм только потому, что ты сказал, что он тебя тронул.

Эта фраза обожгла уши Цзюэся, они начали гореть. 

— Но мой уровень понимания ограничен, мои впечатления после просмотра наверняка отличаются от твоих. Поэтому я хотел спросить тебя, — Пэй Тинсун посмотрел ему в глаза, — почему он тебе так нравится? Это из-за его своеобразного академического духа?

Фан Цзюэся опустил голову, подобрал оставшиеся маленькие кусочки пирога и аккуратно сложил их вместе, один за другим: 

— Ну, более трёхсот лет столько людей пытались доказать эту теорему, но всё было безуспешно. Это был трудоёмкий и страстный процесс.

Он усмехнулся и, подняв голову, продолжил:

— Уайлз мечтал доказать Великую теорему Ферма с десятилетнего возраста. И он действительно сделал это, став взрослым. Ты можешь себе представить себе это чувство?

Пэй Тинсун смотрел в глаза Фан Цзюэся и удивился свету, которым они сияли, пока тот рассказывал о своих чувствах; казалось вся его сущность вмиг ожила. Пэй Тинсун понимающе кивнул.

— Конечно, могу, — сказал Пэй Тинсун, — у тебя сейчас такое же выражение лица, как и у этого математика из документального фильма.

Фан Цзюэся слегка смутился. Он попытался взять под контроль выражение своего лица и сделал большой глоток сока. 

— Нет, просто каждый раз, когда я думаю об этом, я чувствую, что это очень вдохновляет. 

Почти сразу же Пэй Тинсун вспомнил определение айдола, данное Фан Цзюэся во время интервью.

— Значит, это и есть воплощение мечты, о которой ты говорил.

Фан Цзюэся кивнул, его лицо выражало умиротворённое спокойствие. 

— По крайней мере, это позволило мне осмелиться мечтать, когда я был ещё школьником.

Пэй Тинсун подумал, что это невероятно. 

— Когда ты начал думать об этом?

Фан Цзюэся допил сок. 

— Впервые я увидел этот фильм, когда учился в средней школе. Я до сих пор помню начальную сцену фильма и, вероятно, запомню её на всю оставшуюся жизнь.

— Тот монолог?

Взгляд Цзюэся опять смягчился, когда он вспомнил: 

— Я помню, что фоновым звуком для этой сцены было выбрано тиканье часов. Затем Уайлз сказал: «Возможно, я лучше всего могу описать свой опыт в математике, как вход в тёмный особняк. Человек входит в тёмную комнату; темно, очень темно, и он спотыкается о мебель».

Это было удивительно похоже на момент с книгами и вазой в коридоре, который они только что пережили вдвоём. Цзюэся продолжил:

— «Постепенно узнаёшь, где находится каждый предмет мебели. И, наконец, через шесть месяцев или около того, вы найдёте выключатель и включите его, и внезапно всё осветится, и вы сможете точно увидеть, где вы были.»

Фан Цзюэся остановился и после недолгого молчания добавил: 

— Я знаю, что сейчас нахожусь в темноте… Но однажды, — сказал он, глядя на Пэй Тинсуна с тихой улыбкой, — я уверен, что смогу включить свет. В тот день я увижу, где нахожусь, и позволю всем увидеть меня тоже.

—

Автору есть что сказать :

«Красногрудая малиновка в клетке приводит в ярость небеса» — взято из книги «Корни романтизма».

Эти строки принадлежат английскому поэту Уильяму Блейку (1757-1827)

—

Мини-театр :

В одно и то же время в коридор пробираются Пэй Тинсун и Фан Цзюэся.

Групповой чат для четырёх человек из Калейдо, за исключением #4 и #6, мигает красным:

[Босс №1 Калейдо 01:

Цзюэся вообще не спал.]

[Национальный первоклассный исполнитель идиотского танца: 

А ты почему не спишь?]

[Босс №1 Калейдо 01:

Я слишком долго спал в машине, сейчас я прячусь под одеялом и читаю романы. Цзюэся НИКОГДА не страдал бессонницей, так страшно!]

[Ваш Огненный Гэ по-прежнему Ваш Огненный Гэ: 

Мой сосед по комнате тоже ушел.]

[Национальный первоклассный исполнитель идиотского танца: 

??????????]

[Босс №1 Калейдо 01: 

!!!!!!!!!!!!!!!!]

[Самый главный и лучший семейный лидер: 

Я не включал режим «не беспокоить»… Ребята, вы разбудили единственного человека, который спал.]

[Ваш Огненный Гэ по-прежнему Ваш Огненный Гэ: 

Всё ещё занимаются фансервисом в 3:30 утра. Они обязательно должны быть такими трудолюбивыми и преданными делу?]